Так же и три моих плавающих танка ушли в разведбат моей дивизии: это нужные машины, и подло их вот так хранить, когда они остро необходимы. Парни отлично их использовали, водные преграды им были не преграды, в разведку только на них и гоняли. Мои разведчики среди брошенной техники подобрали такие плавающие машины, особенно уважали Т-40, в батальоне их семь было, включая два от меня, плюс девять Т-38.
И вот когда в хранилище немного места освобождалось, я трофеи и собирал. У меня было два огнемётных: ХТ-26 и ОТ-133. Последний мощнее, но у первой машины, которую я и достал, было дублировано управление у командира: я мог с места командира-стрелка управлять танком, без необходимости перебираться с места на место, чего я, честно говоря, в таком состоянии точно сделать не смогу. А почему именно огнемётный? Так потому, что я желал сжечь этот вертеп.
Только бы сил хватило. Эх, не хотел я этого делать, а придётся, иначе не сдюжу. Достав аптечку из хранилища, уже готовые шприцы, я сделал два укола в бедро правой ноги, обезболивающее и стимулятор. Чтобы забраться на танк, пришлось доставать лестницу, была у меня и такая в запасе, лёгкая, алюминиевая. С гипсом-то я манёвренности полностью лишён, но кое-как поднялся, убрал лестницу и, открыв люк, стал с большим трудом спускаться в боевое отделение.
Танк был заправлен, боеприпас тоже на месте, чехол со ствола огнемёта я уже снял. Завёл оружие, запустил движок и, развернув бронемашину (а это сложнее, чем я думал, с одной-то ногой и одной рукой), повёл танк к управлению. Там, видимо, шла работа, стояли машины, возле которых курили несколько шофёров. Они с удивлением воззрились на меня, наблюдая за приближением грохочущей гусеницами техники, накатывающей на них под рёв движка.
Я развернул башню и начал расстреливать из пулемёта окна на первом этаже. К сожалению, градус подъёма не позволял достать до второго, однако я нашёл выход: подмял под танк одну легковушку, отчего нос машины задрался, и начал расстреливать окна и второго этажа. Расстреляв диск, активировал запальник и пустил первую струю в окна первого этажа. Тут на крыльцо начали выбегать люди (нет, не люди – полит работники), я пустил в них струю, и они заметались огненными факелами. Потом прошёлся и по второму этажу.
Убедившись, что здание ярко полыхает, я отъехал и, с трудом поменяв диск, расстрелял машины, спалив остатками огненной смеси все семь единиц автотехники, включая полураздавленную, после чего погнал дальше. Забавная ситуация: в прошлой жизни я мстил НКВД, так же спалив их здание, а теперь вот политуправление.
К несчастью для меня, как-то неожиданно быстро поднялась тревога, и началось моё преследование. Ещё и зенитчики, дежурившие на крышах домов, показывали, куда я двигался. Не уйду, это ясно. Приметив дом, в котором в прошлой жизни у меня была квартира, позже отобранная, я завернул в соседний двор. Там выбрался из танка, убрал его, накидку на себя, и, перебравшись в соседний двор, шмыгнул в открытую дверь подъезда, минуя управдома, стоявшего у въезда во двор и тревожно недоумевавшего, отчего по городу идёт тревога.
Весь в поту я поднялся на третий этаж. Здесь должна быть пустая квартира (в моей прежней жизни пустой была), а мне пересидеть надо. Пошарив правой рукой за чугунной батареей, я нашёл запасной ключ: когда-то я его случайно нашёл, пока недолгое время жил в этой квартире, подаренной мне государством. Открыв дверь и заперев её за собой, я с трудом дошёл до ванной, омылся, а то пот неприятно стягивал кожу, ну и воспользовался унитазом. Свет фонарика показал, что мочусь кровью. Ну, твари, это война.
Шатаясь, я добрался до гостиной, аккуратно лёг на диван, и меня вырубило. Действие лекарств уже заканчивалось, они здорово мне помогли, но сейчас будет откат. Пока я шёл до гостиной, подсвечивая себе фонариком с синим светофильтром, убедился в присутствии ровного слоя пыли: давненько тут никого не было. А свой след я посыпал спецсредством, чтобы собаки его не взяли и не нашли меня по нему. Поэтому и засыпал я спокойно.
Глава 11. Извинений не будет
А вот пробуждение было не самым приятным. Открыв глаза, я с удивлением увидел знакомый потолок: похоже, я снова нахожусь в той же самой палате, уж очень абажур здесь характерный, ни с чем не спутаешь. Был день, окно, похоже, было открыто, и до меня доносилось птичье чириканье.