Значит, нашли меня, пока я спал, и снова в больничку законопатили. И на этот раз наверняка часовых выставили. Хэ, раньше-то думали, что в таком состоянии я не сбегу, а я сбежал, так что теперь без охраны не обойтись.
А вот сожжение здания политуправления точно на меня повесят: тут ведь люди тоже не идиоты и легко смогут связать концы с концами. Ещё бы, кто у костоломов-политработников побывал? Полковник, командир танковой дивизии. Кто бежал из места содержания в эту огненную ночь? Полковник, командир танковой дивизии. Кто сжёг здание? Огнемётный танк. Где они бывают? В танковых дивизиях. Кто зол на политуправление? Полковник, командир танковой дивизии. Как видите, связать несложно.
Да и раз нашли меня, вполне могли определить по мне, что я имел дело с техникой: пусть я и помылся, но всё равно от меня должно было нести гарью и сгоревшим порохом. Эх, надо было полить себя одеколоном, все запахи бы отбил. Не догадался, да и неудивительно: сознание плавало, действие обезболивающего и стимулятора подходило к концу, хорошо вообще в ванную комнату зашёл.
Тут скрипнула дверь, и в палату вошла девушка в белом халате. На удивление красивое, белокурое и голубоглазое создание. Увидев, что я в сознании и изучаю её, она сказала нежным контральто:
– Доброе утро.
У меня в голове сразу возник список песен для её голоса. Не обращайте внимания, это профессиональная деформация после стольких лет работы композитором и поэтом. А девушка между тем спросила:
– Хотите пить?
– Да, можно, – прошепелявил я: зубов-то у меня спереди не было, почти все верхние, включая левый клык, выбили, как и четыре зуба внизу. Хорошо поработали, твари.
Девушка взяла стоявшую у меня в изголовье (видимо, там тумбочка) стеклянную поилку и дала мне напиться. А ничего, вкусная вода, хоть горло пересохшее смочил. А вообще, странно: я ведь и перед побегом попил воды из своих запасов, и потом в танке, и в квартире, так что вроде не должно быть такой сильной жажды.
Опустошив поилку, я спросил девушку:
– Сколько я был без сознания?
К счастью, общаться со мной медсестре не запретили, и ответ я получил:
– Сутки как вас привезли. Вчера у вас сильно поднялась температура, с трудом сбили, рана воспалилась от грязи и пота, чистили в операционной.
– Какой сегодня день?
– Двадцать второе августа. Я сейчас врача позову.
Девушка выскользнула из палаты, а я задумался.
Дата меня озадачила: это сколько же я в коме пролежал? Ну, допустим, после избиения я пару недель в коме провёл, то-то синяки такие жёлтые. Да и кто знает, как долго я был в застенках.
Мои мрачные размышления были прерваны людьми в белых халатах, которые, распахнув двери, вошли в палату.
– Как вы себя чувствуете, товарищ генерал? – весело спросил немолодой мужчина, видимо, врач.
– Я полковник, – с трудом проговорил я: из-за сломанной челюсти и отсутствия зубов разговоры давались мне нелегко.
– Ну что вы, вам генерал-лейтенанта дали и звезду Героя, все газеты об этом писали. Я сам зачитывался вашими рапортами об уничтожении немецких дивизий. Подумать только, в первый день войны одна советская танковая дивизия уничтожила целый немецкий корпус, сорок пять тысяч солдат и офицеров противника… Ну-с, давайте посмотрим вас. Конечно, вы сильно пострадали от бомбёжки; говорят, вы один уцелели, все вокруг вас погибли, машины в обломки, но вы чудом выжили. Хорошо, что удалось самолётом вывезти вас в столицу.
– Какая ещё к чёрту бомбёжка? Меня вызвали в Москву, а потом избивали в допросной.
Уф, у меня получилось сказать это внятно. А вот анимешные глаза врача и его свиты, которые это услышали, меня позабавили, их видом можно было долго любоваться.
Тем не менее врач быстро пришёл в себя и, чуть тряхнув головой, пробормотал:
– Были у меня подозрения, травмы уж больно характерные… Ладно, приступим к осмотру.
И они занялись мной, даже переворачивали, смазали в двух местах мазью, довольно вонючей, и, заявив, что мне нужен покой, наконец ушли. Хм, и даже вопроса о том, где я пропадал, не задали. Возможно, им запретили или они сами боялись, когда узнали, от чего я в действительности пострадал.
А ситуация, похоже, изменилась: вместо того чтобы забить, закопать и забыть, меня с чего-то вдруг решили чествовать. С чего бы это? Своё ко мне отношение они продемонстрировали вполне определённо, вон до сих пор всё тело болит, ну и у меня, в свою очередь, сложилось своё мнение о командовании РККА и политуправлении, и его теперь не изменишь. Никакими подачками в виде звания, да ещё генерал-лейтенанта, да наградами не сотрёшь произошедшее из моей памяти, не купишь моё молчание.