Тут меня и нашли два армейских командира в шинелях, все перевитые ремнями, капитан и лейтенант.
– Товарищ генерал, – козырнул один. – Нам приказано доставить вас в управление.
– Вам приказано, вы и выполняйте, а я гуляю.
Я уже неделю учусь заново говорить: привыкнув шепелявить, как-то не сразу перестроился, заимев искусственные зубы. Да и после того, как мне их установили, я дважды посещал женщину-стоматолога: некоторые места царапали язык и щёки. Она убрала проблемы, сейчас пока нормально. Хотя, как я уже говорил, есть жёсткое не рекомендуется.
Развернувшись, я продолжил прогулку, приготовив на всякий случай пистолет: если что, буду стрелять на поражение. Но к кобурам командиры не потянулись, а пошли за мной, и капитан пытался мне объяснить, что, мол, ему приказали и он должен выполнить приказ.
– Смирно! – гаркнул я, обернувшись к ним, и, когда они вытянулись, приказал: – Документы.
Изучил протянутые мне книжицы, похоже, настоящие. Армейцы, оба из Генштаба. Вернул документы и поинтересовался:
– Кто вызвал? Что надо?
– Мы не знаем, товарищ генерал. Дежурный приказал, мы и выехали к вам.
– Вот узнаете, тогда и приезжайте, с приказом. В последнее время я сильно недоверчив к таким вызовам. Свободны.
Как только я вернулся в палату, нарисовался знакомый капитан из ГБ. Два месяца я его не видел, с момента, как очнулся в палате после неудавшегося побега. У меня как раз процедуры начинались, к массажисту собирался, поэтому, открыв дверь и узнав капитана, я велел ему:
– Заходи. Только быстро давай, у меня процедуры.
– Вчера вечером был убит комиссар Мехлис. Крупнокалиберная пуля буквально разорвала его на части.
– Ай-яй-яй, – безучастно сказал я, покачав головой. – Какие ещё приятные новости есть?
– Товарищ генерал, я понимаю вашу ненависть к товарищу Мехлису, но проявите хотя бы чуточку сострадания.
– К человеку бы проявил, а к этому… Зачем пришёл? Только порадовать или есть ещё что сказать?
– Идёт следствие, и я считаю, что вы причастны к убийству комиссара. Да, у вас алиби, животом в туалете маялись, фрукты мыть нужно, но приказать исполнить такое задание вы могли.
– Будут доказательства – приходи, а сейчас пошёл вон, – велел я, а когда он взялся за ручку двери, спросил: – Только Мехлис, больше никто?
– Товарищ комиссар стоял на широкой лестнице с товарищами маршалами, Ворошиловым и Тимошенко. Пуля, разбив витражное стекло, попала в комиссара, забрызгав всё вокруг, и вылетела через другое окно, с другой стороны здания. Мы нашли пулю, с трудом, но нашли. Это была пуля калибра двадцать миллиметров, патрона неизвестного образца, эксперты ещё изучают.
– Свободны, капитан.
Вообще, это было финское противотанковое ружьё. По причине малого количества они применяли их против нашей бронетехники в Финскую эпизодически; к началу этой войны их было уже немало в финской армии. Это было ружьё из прошлого мира. Я изменил приклад, поставил мощную оптику. Ствол новый, работал с ним по бандеровцам. Очень морально тяжело, когда человек рядом взрывается кровавыми брызгами и ошмётками. Хотя бандеровцев людьми называть – это против природы пойти.
И вот, оно снова пригодилось. Ну, и намёк всем вокруг, что все мы люди, все умереть можем. Нарываюсь? Ну конечно, нарываюсь, и осознанно. Я подготовился: пару раз с животом маялся для виду, пришлось в туалете посидеть для алиби. И в день акции, зная про совещание в Генштабе, я сообщил, что снова живот прихватило, успел сбегать, пристрелить гада и вернуться. Меньше часа потратил. А то, что я ещё не закончил, это факт. Рожи тех, что меня на аэродроме встречали, тех, что били, я запомнил, буду искать. Ни одно дело, даже благое, не должно оставаться безнаказанным.
Скорее всего, посыльные из армейцев приходили за мной именно по этой причине: кровавый душ маршалам не понравился, им указали, кто может быть виноват, вот и вызвали. Странно, что конвой не отправили. Почему нарываюсь? А чтобы меня убили. Вот такая простая причина. Второе перерождение дало понять, что есть шанс и на третье, а я не хочу жить инвалидом: отбитые внутренности, восемнадцать переломанных костей, зубы не мои, задыхаюсь, пройдя десять метров, частые головокружения. Существовать в таком виде я не хотел.
Ладно хоть импотентом не стал, месяц назад заработало, а вот смогу ли я иметь детей, теперь уже и не знаю. В прошлой жизни мне повезло, пятерых настрогал: четверых от Светы и Лары и одного от законной супруги. И всё равно, пусть я выздоравливал и с каждым днём становилось легче, я хотел молодое тело.