Наши танки начали сдавать назад, покидая позиции, и уходить в низину за посадкой, а я прикрывал отход.
– Механик, десять метров вперёд.
Всю маскировку уже стряхнуло, и нашими выстрелами, и от разрывов немецких снарядов. Выбравшись из посадки, я повернул башню и велел заряжающему подавать осколочные. Правда, в стволе уже был бронебойный, я пустил его по девятой «четвёрке» и, как всегда, не промахнулся. Пока механик маневрировал, подставляя под удары лобовую броню, я пятью осколочными снарядами разметал орудия полевой лёгкой гаубичной батареи, которая уже развернулась и готовилась открыть огонь. Эти могут бед натворить.
Вокруг нас рвались снаряды, болванки рикошетили, несколько штук застряли в броне. Уничтожив гаубичную батарею, я двумя снарядами попал в немецкий грузовик с боеприпасами, отчего произошла детонация, и ещё двумя – по орудиям, повалив их. Пятый выпустил по машине с бочками в кузове, и не ошибся: это было топливо, полыхнуло красиво.
После этого механик начал сдавать назад. По пути мы подхватили десантников (это были наши) и, двигаясь, поглядывали, не остался ли кто из наших раненых. Подобрали ещё двоих, они руки подняли, привлекая внимание. Я их так и учил: ранило, не можешь идти – подними руку, чтобы тебя заметили. Раненых подняли на броню, и мы, выжимая всё, что могли, нагоняли своих. Раненых перевязывали на ходу, держась за скобы, я из танка подал бинты.
Теперь стоит ждать налёта: избиваемая колонна уже наверняка успела нажаловаться. А вообще, я не только вёл огонь, но и наблюдал за результатами работы других танков, ведя подсчёт. Так что, пока мы катили, на башне сидел заряжающий, крутил головой, особенно за небом следил, а я тем временем по памяти заносил данные в блокнот, чтобы чуть позже внести их в боевой журнал нашего сборного соединения. Потери тоже внёс, два Т-26 горели, причём сломавшегося среди них не было, так что ещё и его пришлось бросить.
Нагнав свою колонну, я обогнал её и встал впереди. Отметил, что осталось восемь танков, причём один снова буксировали на тросах. Но все четыре «тридцатьчетвёрки» были целыми, хоть и сильно побитыми. Ещё утром они были новыми, покрытыми свежей краской, а сейчас казались вышедшими из преисподней, не у меня одного в броне застряли болванки. От десанта осталось едва два десятка бойцов, от пулемётного взвода – два пулемёта. Досталось расчётам, хорошо их проредили, множество бинтов белело.
Зенитка и грузовики пулемётного взвода ждали в низине, пулемёты до них докинули на корме танков. И вот прилетели немцы, целая группа штурмовиков, я насчитал аж двенадцать штук: видимо, очень сильно немцы с дороги на нас нажаловались.
Когда штурмовики выстроились в круг и, включив ревун, стали падать вниз, одна зенитка сдержать такой вал, конечно, не могла, но её поддержали десантники из стволов винтовок и пулемётов. А танки и грузовики, покидая дорогу, вдруг все рванули в разные стороны, чем доставили значительные неудобства немцам: каждый танк приходилось бомбить отдельно, а он ведь не стоит, а вполне активно маневрирует.
Бомбёжка была страшная, но, к счастью, обошлось, потери мы не понесли, кроме пробитых осколками колёс грузовиков. Пятнадцать минут потратили, чтобы вернуть им ход. Даже зенитка осталась целой, хотя немецкие лётчики накрывали её первой. Ну, так она не стояла, а тоже перемещалась. В принципе, все остались при своём: и мы целые, и немцы, хотя два из них с дымами уходили, сам видел.
На воздушного разведчика я разозлился, а потому механик по моему указанию спустил танк в воронку кормой вниз, задрав передок, и я, прицелившись, пустил осколочный снаряд. Разведчик, находившийся на трёхкилометровой высоте (с двух его наша зенитка шугнула), рассыпался на конфетти. Прямое попадание. Выстрел произвёл впечатление на танкистов: они понимали, насколько он золотой.
Обойдя Кобрин, мы перешли дорогу и в нужном месте встретились с нашей тыловой колонной. Вид наших танков ясно свидетельствовал, что мы недавно вышли из боя. У одного Т-26 была пробита лобовая броня, пробоина размером с кулак, но двигался сам. Там погиб механик-водитель, его уже заменили.
Тыловая колонна ждала нас на опушке леса. Загнав туда же танки, я отдал несколько приказов. Пока экипажи пополняли боезапас и топливо, приводили в порядок технику, копали могилу погибшим, я делал записи в боевом журнале. Чуть позже пообедали щами, приготовленными поваром.