Виолетта была крайне шокирована и оскорблена, услышав подобную тираду от своего лечащего врача. Да что там врача! От человека, который на протяжении стольких лет был ей близок и дорог не только как профессиональный психолог, но и как искренний и чуткий собеседник, способный понять и поддержать в трудную минуту. Девушка с нескрываемым разочарованием и болью во взгляде бросила быстрый взгляд на Елену, затем решительно поднялась, едва заметно кивнула в знак прощания. Увидев ответный кивок, она не проронила больше ни единого слова в этом стерильном, педантично вылизанном кабинете, словно стрелой вылетела оттуда, спеша как можно скорее покинуть это место, где ее только что окатили холодной водой. Раньше, в подобной ситуации, девушка несомненно бы разрыдалась в три ручья и погрузилась в бездну самобичевания и мучительного самокопания, но только не на этот раз. Выйдя из здания клиники и услышав в спину торопливое, формальное «Всего доброго!» от услужливой ассистентки Лены – Сони, девушка была крайне удивлена и обескуражена собственной реакцией, и теперь уже не сдержалась, чтобы не озвучить свои мысли вслух, пусть и вполголоса.
– Невероятно, я даже не проронила ни слезинки, – с легким удивлением и едва слышным шепотом пробормотала Вета, словно обращаясь к самой себе, словно пытаясь уловить отголоски собственного внутреннего голоса.
«Неужели я действительно так сильно изменилась? Неужели этот московский вихрь сломал меня, превратил в кого-то другого, лишил возможности искренне сопереживать и чувствовать чужую боль?», – эти тревожные вопросы словно назойливые мухи кружились в ее голове, назойливо жужжа и не давая покоя. Девушка поспешила прогнать эти мысли, стараясь не зацикливаться на них, однако они с маниакальным упорством возвращались вновь и вновь, словно заноза, терзающая сознание, мешая рационально мыслить и сосредоточиться на других, более важных и насущных задачах.
Москва, безусловно, внесла свои коррективы в личность Виолетты. Однако перемены эти произошли отнюдь не в том ключе, в котором грезили бесчисленные мечтатели, страстно желающие окунуться в этот кипящий жизнью мегаполис, раствориться в его хаотичной суете и ощутить пульс его неудержимой энергии. Москва, по сути своей, являет собой дивный город, настоящее чудо света, волшебный калейдоскоп возможностей и впечатлений, способный очаровать и пленить сердце любого.
Но, увы, в тех неблагоприятных обстоятельствах, в которых выпало жить Виолетте, этот город, разумеется, запечатлелся в ее памяти как нечто ужасное, кошмарное, отвратительное, вызывающее лишь содрогание и желание навсегда вычеркнуть его из своей жизни.
Вернувшись домой, девушка первым делом отправилась в ближайший супермаркет, чтобы совершить основательные недельные закупки, дабы в течение ближайшей семидневки не возникало острой необходимости покидать пределы своего уютного жилища, за исключением, разве что, обязательных прогулок с Айшей дважды в день. Она обожала эти продолжительные, неспешные прогулки со своей верной четвероногой подругой, во время которых она намеренно оставляла дома телефон и полностью отключалась от навязчивого мира социальных сетей. Эти редкие моменты единения с природой дарили ей ощущение внутренней гармонии, легкости и долгожданной свободы. Айша, в свою очередь, тоже всегда была несказанно рада возможности провести время наедине с любимой хозяйкой. Да и какое время! Снег в феврале – явление крайне редкое и почти аномальное. Обычно в это время года город тонет в унылой слякоти, все вокруг тает и превращается в какую-то невообразимую жижу неопределенного светло-серого или грязно-коричневого цвета. Однако Вета всегда умела находить нечто особенное, свою неповторимую прелесть даже в этих угрюмых февральских погодных условиях. «Снег словно хрустящее печенье Oreo. Или аппетитное мороженое с шоколадной крошкой», – невольно приходило в голову Виолетте, когда она выходила на улицу, чтобы насладиться свежим воздухом. А вслед за слякотью, словно непрошеный гость, в город врывались коварные заморозки, сковывающие все вокруг ледяным панцирем. Вета была абсолютно уверена, что именно в это время года резко возрастало количество посетителей в травмпунктах, поскольку тонкий слой свежевыпавшего снега предательски маскировал скользкий лед, делая его практически невидимым для неосторожных прохожих.
Виола, будучи по натуре человеком с реалистичным взглядом на мир, время от времени с горечью осознавала, что пережитое в Москве неизбежно наложит свой отпечаток на всю ее дальнейшую жизнь. Этот непростой, болезненный отрезок ее биографии было невозможно стереть из памяти, никак не вырезать из прошлого, не предать забвению. Несмотря на преобладание тягостных и мучительных воспоминаний о своем семимесячном «отпуске» в российской столице, в нем, как ни странно, присутствовали и светлые моменты. Более того, все начальные этапы этой вынужденной поездки в Москву казались Виолетте весьма позитивными, даже радужными и многообещающими. Она словно смотрела на происходящее сквозь розовые очки, которые на протяжении нескольких месяцев она не только не хотела снимать, но и ей всячески старались не давать этого сделать, словно насильно водружали на переносицу и старательно приклеивали дужки к ушам, чтобы девушка продолжала наивно верить в то, что все идет своим чередом, что так и должно быть.