— Стоп! — хлопнул в ладоши Цао. — Я предлагаю пока вам, Дайм, не трогать экономику. Вы в ней плохо разбираетесь, и потому не способны адекватно оценить ущерб и выгоду различных участников рынка в случае действительно серьёзных его изменений. Ограничьтесь тем, что у вас получается неплохо — сбором фактов и формированием версий! Журналистским расследованием.
О как! Там, в глубине души, Торстейн искренне обрадовался: сразу его убивать не будут. Может быть, даже наградят! Но одно для себя Дайм уже понял: с этим человеком (человеком ли?), успешно изображающим из себя секретаря председателя Ву, он даже под страхом смерти не станет говорить о своих догадках по поводу самого Цао и странностей биографии. Слишком страшно! Из пожилого ханьца просто-таки пёрла наружу непреодолимая сила и непередаваемое ощущение власти, так что журналисту постоянно хотелось упасть на колени и спрятать лицо в спасительном поклоне. И это несмотря на полностью активированные браслеты-суггесторы на его запястьях! Человек не может обладать такой мощью!!
Но Дайм держался изо всех, и ему показалось, что Цао втайне одобряет такую стойкость.
— Извольте, господин Цао. Вкратце изложу своими словами общие моменты всех трёх преступлений…
— Четырёх, хотите вы сказать? — уточнил ханец.
Дайм застыл. Какое же дело в этом списке — четвёртое? Убийство на лунном заводе Си-Эм сеньоры Аугусты Сантино и техника по обслуживанию дроидов — это раз. Покушение на Грауфа и убийство замешанного в нём офицера С.Б. "Норд индастриз" — это два, попытка убить Ратникова — и, возможно, доктора Грауфа, — выдав всё за крушение флаера — это три. О четвёртом он ничего не знает… но почему Цао уверен в обратном?
Он что-то пропустил?!
На всякий случай, Дайм кивнул: да, именно так!
— Главное во всех четырёх преступлениях — будущая жертва попала под программирующее суггестивное воздействие не в момент убийства, а заранее, возможно за несколько суток до трагедии… Торстейн сделал небольшую паузу, но Цао милостиво махнул рукой: мол, продолжай, журналист!
— Одни люди, по-видимому, более уязвимы для подобного воздействия, другие — менее, поэтому каждый раз воздействие этого фактора — неизвестного препарата? — подобрано индивидуально. Это даёт возможность утверждать, что реальный исполнитель был, по крайней мере, знаком со своими жертвами…
— …или имел их подробный психопрофиль, — едва заметно усмехнулся Цао, демонстрируя, что Дайм мыслит в правильном направлении.
— Конечно! — Дайм вежливо поклонился. От кого-то он слышал, что, беседуя с офиками "Наследия", надо чаще кланяться. Если, конечно, вы хотите добиться успеха в переговорах! — Незаметно для себя каждая жертва приняла дозу программирующего препарата — на основе наноботов, полагаю? — после чего её поведение менялось. Значит, это неизвестное вещество поступило в организм жертвы незадолго до финального акта преступления, поскольку их изменившееся поведение заметили, но среагировать не успели. Мне не очень понятно, какую роль во всех… хм, четырёх случаях играют зеркала и полумрак, но вы, господин Цао, видимо ожидали чего-то подобного, раз ввели столь странные требования в техзадание…
— Ожидал? Пожалуй, это так… — ханец ненадолго о чём-то задумался, — …но, естественно, не был твёрдо уверен, что… скажите, Дайм, что вы знаете о суггестивных группах и их происхождении?
— Группах?! — удивлённо переспросил журналист. — Вы имеете в виду чувствительность к суггестии, да? Кажется, их несколько, их маркируют буквами греческого алфавита от "эпсилон", самой чувствительной в плане психопрограммирования, до "альфы", самой устойчивой к суггестивному воздействию.
— Я вижу, вы носите офицерские браслеты, — Цао указал на краюшек узнаваемого прибора, показавшегося из рукава рубашки, — значит, ваш уровень уж точно не ниже "беты". Я прав?
— Совершенно верно, господин Цао.
— Тогда предлагаю провести эксперимент. Подойдите во-он к той стене, там сейчас появится зеркало. Я слегка притушу свет — и, если я прав, вы поймёте причину моих предупреждений. Уверяю, вам нечего опасаться!
Дайм пожал плечами и отошёл на указанное место. Часть стены непосредственно перед ним превратилась в огромное зеркало, в котором он ожидаемо увидел крепкого полноватого мужчину средних лет с округлым лицом и большими серыми глазами. Модный светло-серый китель, застёгнутый до самого горла, скрывал недостатки фигуры, а тщательно подобранные в стиль тёмно-серые брюки делали его коротковатые ноги визуально длиннее. В петлицах воротника сияла голограмма журналиста с эмблемой Джи-Ай-Эм, подтверждая, что Торстейн выполняет задание редакции. Ха, да вся редакция — полтора десятка человек, которые едва сводят концы с концами! Конкуренция не оставляет шансов для свободной журналистики, ага. Интересно, она вообще когда-нибудь существовала?