Видимо, противоречия между ними и "Большой четвёркой" особенно велики, и их просто не пустили… ага, чтобы иметь повод в случае неудачи "Хантера" обвинять их производителей в выпуске некачественной продукции и тем самым получить дополнительные "очки" в непрерывной конкурентной борьбе. Да уж, узлы взаимоотношений затягивались всё туже столетиями, и доброй волей и уступками их не развязать, как не тужься. Только разрубить!
Все эти мысли проскочили у Ратникова со скоростью разогнавшегося контейна, и холодная улыбка миз Коэн его ничуть не задела. А вот странное появление в составе комиссии "Няшки" Цуаньбана его изрядно насторожило: видимо, положение Учителя в Союзе не столь прочно, как это кажется со стороны, и председатель Ву всерьёз озабочен уровнем влияния, которое приобрёл Цао. Иначе вряд ли он прислал бы личного пресс-секретаря и адъютанта контролировать успехи секретаря О.К.А. в организации исследовательской экспедиции.
И здесь "туго затянутые" узлы противоречий?
Казалось бы, на дворе — тридцатый век, люди из примитивных искусственных домов-пещер переселились в великолепные дома-башни, больше нет ни голодных, ни больных, ещё немного — и будет побеждён самый страшный враг человечества — смерть, и люди заживут счастливо и сколь угодно долго, ан нет! Как и три тысячелетия назад они по-прежнему обуяны гордыней и неуёмным желанием самоутвердиться, особенно за счёт других, жаждут удобств и наслаждений, а в поисках выгоды готовы предавать и обманывать… почему… отчего?!
Для Цао — отчасти благодаря его уникальному жизненному опыту, отчасти из-за его незашоренного взгляда на окружающий мир — проблема ответа на данный вопрос не стояла. Ни в этом веке, ни раньше, ибо сколь бы не менялась человеческая жизнь под влиянием научно-технических достижений, суть людская всегда оставалась прежней. Всё те же шесть извечных приманок для человека — наслаждение и самоутверждение, гордыня и нужда в социуме, который позволяет её проявить, выгода и стремление к удобству позволяли надёжно управлять всеми людьми. Почти всеми, за редкими исключениями. За века менялись лишь трактовки этих законов, но не их глубинный смысл. И три тысячелетия назад, и в веке тридцатом люди стремились получить максимум удобств — просто в древности и сейчас эти понятия сильно отличались, да и для получения наслаждения нынешнее время давало куда больше возможностей. Так и со всем прочими законами: они есть глубинная основа человеческого "я" и не могут быть нарушены.
Зато их можно "трактовать", по-своему истолковывать, и тогда, как учил Мо-цзы, социум станет исключительно объединением достойных, наслаждение можно будет получить от творчества и мудрого разговора, а комфорт души окажется главнее телесного удобства…
Цао ценил таких людей, и этот год подарил ему встречу сразу с двумя — доктором Грауфом и Фёдором Ратниковым. Это — воистину бесценный подарок!
А зависть "Няшки" Ли Цуаньбана или злобная жадность хозяев Сары Коэн — явления обычные, а потому и неинтересные… для самого Цзыпея. Но Фёдор едва ль не впервые получит возможность увидеть — не совсем самостоятельно, правда! — подобные проявления человеческой натуры "во всей красе", ярко и сильно. А это — драгоценный опыт, столь нужный для взросления человеческого духа и достижения им следующей ступеньки в трудном медленном развитии.
На самого "Няшку" личный секретарь смотрел с брезгливой жалостью. Умный и талантливый мужчина настолько погряз в жажде занять "достойное место" вблизи господина Ву и в желании доказать всем свою исключительность, что уже не гнушался банальной клеветы и наветов, а уж попыткам "подставить" непонятного "выскочку" Цао, явившегося в "блестящий" Наньцзин из "провинциального" Чэнду, Цзыпей уже давно потерял счёт.
Придурок даже не догадывался, кто на самом деле начальник в тандеме Ву — Цао! Впрочем, "Старик" Ву — ха, тоже мне старик, да он существенно младше Цао! — в последнее время стал тяготиться своим зависимым положением, и не прочь выйти на первую позицию. Видимо, неустанные труды "Няшки" дают результат…
О, Небо! Прошли тысячелетия — а в породе людской так ничего и не поменялось. Кроме "трактовки", конечно.
Семья Коэн — явление особое. Как Цао долгое время незримо стоял за спиной публичных хозяев Восточноазиатского Союза, так и они ловко управляли политиками Западного Мира, пока и сами не затянули бесчисленные узлы противоречий завистью, гордыней и бессмысленной жадностью. По этой причине их влияние ослабло, а большая семья распалась на три враждующих между собой рода: ершалемский, альбионский — и тех, кто исподтишка управляет "Кругом Просвещения". Последний-то здесь и представляет миз Сара.