— Ты реально полагаешь, что люди только выгоду себе ищут?
— Такие, как ты, да.
— Ладно, я это проглочу, майор, и добавлю. Борьба с этой отравой основана на личном, о чём, естественно, я тебе не расскажу. Послушай, Андрей, если ты действительно стоишь на стороне закона, ты всерьёз воспримешь мои слова. Гитариста можно и есть за что посадить.
— Хочешь занять его место? — фыркнул Шаповалов.
— Не веришь, значит, — вздохнул Зорин. — Ему же плевать на район, а у меня душа болит. Я хочу в этом городе не только зарабатывать, но и вкладывать в развитие. Сам знаешь, местные власти особо не шевелятся, налоги постоянно уходят налево, а я смогу немного украсить жизнь простых людей.
— Красиво звучит, — кивнул головой следователь, — но не убедительно. Что скажешь, Жор?
Савин улыбнулся и ответил:
— Хочу тебя разочаровать, Шаповалов, но я не вижу даже тени притворства.
Шаповалову было над чем задуматься, как и Зорину. Слухи — вещь полезная, хотя зачастую недостоверная. Неужели Савин реально чем-то таким обладает и чувствует ложь?
— Расскажу об одном своём плане, — прищурился Сергей. — Школу будущего хочу построить, расходы на которую возьму сам.
— А вот теперь ты врёшь, — указал Савин.
— Верно. Я солгал. — Бизнесмен в упор смотрел на Георгия. — Как это у тебя получается?
— Не знаю, оно само.
— Так, — резко воскликнул Шаповалов. — Как вы понимаете, наркотики — это не по моей части, поэтому мне нужны ещё другие поводы его арестовать.
— Как тебе угрозы моей жизни и спланированное убийство сына? — уверенно спросил Орлянский.
— Даже так? — прищурился Андрей. — Помню, помню. Говоришь, это Гитарист?
— Да. Он мне угрожал. Тогда и признался, что приказал своей шестёрке, этому отморозку Рогоцкому, испортить мотоцикл.
— Давно это было?
— К сожалению, да. Осенью.
— Ладно, это не так важно, тебе нужно поехать в отдел и написать заявление.
— Я напишу.
— Отлично, но этого всё равно мало.
— Андрей, послушай. — Зорин буквально впился в глаза Шаповалова, чем вызвал у того некую растерянность. — Гитариста до этого не трогали, потому что за ним стояли серьёзные люди. Сейчас всё резко изменилось. И… либо ты его посадишь, либо его пристрелят. И это сто процентная информация.
— Серьёзно, — протянул следователь.
— Более чем. Я тебе признаюсь, сейчас я выступаю в качестве посредника, потому что очень хороший человек не хочет подставится, а ему просто необходимо взять этого Гитариста за жабры, и в последствии тех самых серьёзных людей. Я ясно излагаю?
— Где-то примерно, — выдавил ошарашенный Шаповалов.
Понятно, что в более высших кругах, недоступных для «простых смертных», всегда вертелись свои кулуарные игрища, и сейчас для некоторых из них настала чёрная полоса, и так называемая элита решила выпихнуть из своего общества проштрафившегося члена. Шаповалов ясно понимал, что об этом «члене» он может и не узнать, а Гитарист оказался разменной монетой, но собирая во едино все прегрешения Дмитрия Сологуба, следователю было абсолютно наплевать, что там творится в «высших» кругах, пусть хоть перегрызут друг друга, главное попробовать закрыть этого продавца смерти.
Савин с Шаповаловым выходили из клуба в довольно позднее время. Андрей с облегчением закурил сигарету, а Георгий вдохнул свежего морозного воздуха.
— Ну, вот, — проговорил следователь. — Из-за меня ты попадёшь домой ночью.
— И что? — ухмыльнулся Георгий. — Давно я не гулял, соскучился по приключениям.
— Эх, с моей профессией да поменьше бы разных приключений, а то первые дни нового года прямо одарили событиями, и всё на мою одну больную голову. Как там Катя? Рук, и ног, катастрофически не хватает.
— Да ещё не очень.
— До утра ещё много времени.
— Ты строгий начальник, серьёзно.
— Савин, во-первых, у нас сейчас конкретный недокомплект, и Семашко никого не присылает. Ещё и Катю на больничный? Работать кто будет?