Шел дождь. Данно Акайн, как водится, не закрывал рта. Он развешивал мокрую одежду над очагом, но все никак не мог сосредоточиться, — слишком занимал его разговор, — и дело у него не ладилось. То плащ сползал на пол, то штаны оказывались чуть ли не в самом пламени. Арнорец поправлял одной рукой, глядя не на одежду, а на собеседников, другой рукой все поглаживал несчастные свои ребра, обласканные гоблином. Сейчас же опять что-нибудь сползало, подгорало, падало, и он вновь пытался делать два дела одновременно.
— ...А я говорю, бесполезный он тип. Ни на что не годный. Даже вредный. Надеешься на него, надеешься, а как до дела дойдет, один пшик!
— Говорили бы вы потише, сударь, я насилу уговорил нашего мага сходить за водой, хотя очередь как раз его, заметьте, я сразу скажу, чья когда очередь... а ну как вернется быстрее, чем вы ожидаете? Уж он-то вам не спустит. Хотите заполучить какую-нибудь магическую гадость?
— Не боюсь я его, сударь хоббит. Да и отчего бы одному из нас бояться другого?
— Я и не говорю вот так прямо... чтобы, мол, бояться. Я говорю, может быть, стоит чуть поостеречься?
— Признаться, надоело мне остерегаться его. Если взять, к примеру, нынешний наш поход. Вышли мы из Форноста, и было у нас четыре задания. Первое — это сумасшедший меч, который взялся невесть откуда и повадился резать скотину у твоих сородичей в Шире...
— Экая погань.
— Меч-то? Известное дело...
— Да нет, родня моя тамошняя. Жуткие оборванцы и транжиры, даже за скотиной как следует приглядеть не умеют.
— Второе — это, я напомню вам, истребление двоицы гоблинов, злодеев и кровопийц. Третье — фальшивый волк-обо- ротень на Великом Западном тракте. Четвертое, до чего, стало быть, мы еще не добрались, — это Компания Семи, славная разбойничья шайка.
— Правду сказать, с мечом у Агдалона вышла известная неловкость...
Беатор хмыкнул. Ему не хотелось влезать в бесконечную говорильню двух записных болтунов, но к их беседе он тем не менее прислушивался. В другом углу захихикал Табарин. И захихикал, надо сказать, очень противно.
— О чем это ты говоришь, Кэбидж?
— О нашем маге, сударь Акайн, о ком же еще?
— Нет, положительно я ослышался. Кажется, речь шла о какой-то неловкости... Друзья мои, не стряслась ли злая беда с моими бедными ушами? Не стал ли я глохнуть? Ужели я старею? Годы мои, как видно, совсем уже не те... Беатор, ты чистая, не замутненная корыстью и всяческими мыслями душа, скажи, боевой друг, ведь кто-то говорил об... «известной неловкости»?
— Сам ты глупец. А говорил Кэбидж.
— О да! И мне так показалось... А ты, славный Табарин...
— Да хоббит, хоббит говорил!
— А вы, молчаливый рыцарь лесов и мудрейший перворожденный, вы что скажете?
Дэлагунд ничего ему не ответил, слишком занят был: второй день, почти не прерываясь, работал над флейтой. Эльфы из Эрегиона даровали ему кусок дерева, к которому он по каким-то тайным перворожденным причинам отнесся с благоговением. Беатор, глянув на эту вещицу, ничего не понял: деревяшка и деревяшка. А Дэлагунд сначала пошептал едва слышно то ли стихи, то ли одному ему ведомые эльфийские моления да и принялся за работу — извлекать волшебный, по его словам, инструмент простым ножом из непростой, по его же словам, деревяшки... Ничего не ответил арнорцу Дэлагунд. Зато живо откликнулся Торн:
— Давно бы пора тебе захлопнуть клюв, сорока трепливая...
— Спасибо, мои боевые друзья. Иного я от вас и не ждал. Итак, двое свидетелей подтвердили: слова «известная неловкость» действительно прозвучали при всем честном народе.
— Да я... — заикнулся было хоббит.
— О, я знаю, славный невысоклик. по доброте сердечной ты пожалел этого балбеса, который в одиночку вызвался укротить сбрендивший меч, а потом бежал от него добрых полторы мили, взывая ко всем магическим и детородным силам Средиземья. Кажется, меч этот проклятый легче было располовинить, чем отыскать в чащобе и успокоить славного бойца Агдалона...
Теперь хихикал Беатор, а гном уже хохотал во всю глотку.
— Но! — сделал паузу Акайн. — Разве есть предел истинному геройству? Эта смертоносная кукарекающая белка... магическое существо высочайшей пробы...
Беатор хохотал, а гном визжал и хрюкал, катаясь по полу. Кэбидж попытался было вступиться за мага:
— Да ты и сам там был... вроде смертоносного ползателя по кустам...