Эпиарх призвал на помощь всю свою волю и принялся за рисунок. На чистом листе начала проступать безглазая голова, окруженная похожими на змей локонами. Слепые глаза раздражали, и Эрнани неожиданно для себя самого пририсовал сначала зрачки, а потом и ресницы. Лицо на рисунке стало не таким отталкивающим, и ученик мастера Диамни, закусив губу, принялся переделывать бога в человека.
— И с какой это радости ты взялся за мою особу?
От неожиданности Эрнани вздрогнул, выронив грифель. За его плечом стоял Ринальди.
— Я не заметил, как ты вошел.
Странно, на рисунке и впрямь был Ринальди. Несомненно, скульптор, создавая Астрапа, взял за образец кого-то из Раканов — кому, как не им, походить на своих бессмертных прародителей, принявших человеческий облик.
— О чем задумался? — Ринальди дернул брата за ухо.
— Об Ушедших, — признался юноша. — Понимаешь, мы рисовали гипсовую голову, потом я зачем-то переделал ее в живую, и получился ты.
— Ты хочешь сказать, что я похож на это чудовище? — Ринальди кивнул на установленную на помосте скульптуру. — Будь это так, со мной ни одна женщина даже разговаривать бы не стала. И вообще, не верится мне в наше божественное происхождение.
— Почему?
— Да потому, что тогда наши предки обошлись бы без армий и полководцев. Не спорю, Раканы были великими завоевателями, но людьми, а остальное — сказки, хоть и полезные.
— Кольца Гальтар, Цитадель, Лабиринт — не сказки!
— Тот, кто все это построил, и впрямь управлял силами, которые нам и не снились. — Ринальди был непривычно серьезен. — Анаксы пыжатся и корчат из себя преемников Ушедших. Пока Кэртиана сильна, это нетрудно, но стоит хотя бы раз сесть в лужу, и все полетит к закатным кошкам. Если простонародье поймет, что ими две тысячи лет повелевали лжецы, которые могут сжечь дом, но не город, нас сметут, как крошки со стола. И правильно сделают. Ты не покидаешь Цитадель, а я часто бываю в городе. — Брат залихватски подмигнул, и Эрнани почувствовал, что краснеет. Ринальди менял женщин, как рубашки, и не брезговал выходить на поиски приключений в одежде простолюдина.
— Эрно, — Ринальди снова смеялся, — прекрати думать о женщинах, они того не стоят! Так вот, я, как ты знаешь, частенько таскаюсь по тавернам и площадям. В последнее время Гальтары прямо-таки наводнили эсператистские проповедники.
— Эсператисты? — Юноша непонимающе уставился на брата. — Кто это?
— Они считают, что наш мир слепил кто-то, кого они называют Создателем. Создал и ушел куда-то, но когда-нибудь вернется. Хороших наградит, плохих накажет. Хорошие — это, разумеется, те, кто слушает проповедников.
— А как же Ушедшие?
— А они не боги, а демоны, которые захватили власть, когда Создатель отвернулся, а потом прослышали, что тот возвращается, и удрали.
— Бред какой-то…
— Бред, — согласился Ринальди, — но народу нравится. Если Эридани не покажет, кто в доме хозяин, лет через десять эсператисты попробуют нашу божественность на зуб.
— Пусть пробуют. Они узнают, что такое Сила Раканов.
— Ты и впрямь так думаешь? Тогда ответь мне, зачем потребовалось стаскивать старика Борраску с молодой жены и посылать за тридевять земель, если можно было вызвать Зверя? Зачем кормить прознатчиков и стражников, если достаточно посмотреть в зеркало или сжечь на подносе пучок травы?
— Раканы вправе использовать Силу, только если речь идет о жизни и смерти Кэртианы.
— Ушедшие в Закат! Да будь у анаксов в самом деле великая власть, они бы пускали Силу в ход где надо и где не надо, а монахи и книжники объясняли бы, что без этого Кэртиана сгорит лиловым пламенем! — Рино, — младший брат смотрел на среднего с ужасом и восторгом, — ты же не станешь отрицать существование изначальных тварей, капканов судьбы, анаксианских регалий, знаков домов?
— Нет, конечно, но если у тебя есть кот, не стоит выдавать его за леопарда. Что-то магия, безусловно, может, но войны выигрываются мечом, а мир — золотом.
— Ты это Эридани скажи, — засмеялся Эрнани.
— Зачем? Он скормит нас обоих Изначальным Тварям, или кто там на самом деле сидит в катакомбах, но не признает, что его распрекрасные реликвии всего лишь вещи, пусть и магические, и никакой божественности ему не дают. Наш анакс слишком серьезно относится к доставшимся ему игрушкам.