Надо сказать, что, пролив слезы на обочине и нажалев себя на сорок лет вперед, Тришка решил действовать сурово. Он уже и тепличному явил всю строгость официального лица — но это случилось скорее с перепугу. Теперь же он был готов двигаться напролом — и даже не верить встречному-поперечному, развесив уши, тоже был готов. А это для любителя букв очень трудная обязанность.
— Кам аут, олд феллоу! — еще раз позвал он. — Итс ми, Трифон Орентьевич!
Гремлин отмалчивался. И Тришка прекрасно понимал, в чем дело: разрушитель крепко не поладил со здешними домовыми, увидевшими в нем врага. Только тепличный, состоящий в оппозиции к домовому дедушке и его свите, не выступал против блудного гремлина, да еще Анисья Гордеевна не вовремя принялась его жалеть. И ведь раскусила баба заморского гостя, не способного ни к какому труду! А все равно жалела — впрочем, понимание бабьей души Тришка отложил на потом.
— Кам аут! — рявкнул он. — Айл гив ю ту газл!
Обещание дать пожрать вызвало у гремлина интерес, и он приоткрыл дверцу — хотел увидеть, чего ему это вдруг принесли. Тришка же был наготове — подпрыгнув, вцепился в гремлина, повис на нем, и оба грохнулись наземь. После чего друг от дружки отпрыгнули, и Олд Расти встал в боксерскую стойку. Но Тришка решил соблюсти давние правила вежества.
— Я к тебе с поклоном, — он размашисто поклонился гремлину. — У вас товар, у нас купец! Ай хэв эни бизнес фо ю! Бизнес, слышишь? Бизнес энд ту газл!
Врун Никишка для того и был нанят автомобильным, чтобы держать обе хозяйские машины в порядке и сопровождать хозяина в поездках, а отнюдь не для того, чтобы совращать дочку подвального.
Выполняя свои обязанности, он два дня спустя отправился за товаром — картофелем, морковкой, помидорами заковыристых сортов из теплицы, свеженькой зеленью.
Но ждали его в деревне сплошные неприятности.
Он подозревал, что обманутый Тришка бродит где-то поблизости, и лишний раз из багажника не высовывался, но ждала его крепкая разборка не с Тришкой, а с Елпидифором Паисьевичем.
А когда пришли к соглашению, когда до отъезда оставалось несколько минут, а хозяин зашел еще за чем-то в дом, машина сама собой тронулась.
— Эй! Эй! — завопил Никишка, карабкаясь из багажника в салон, где ради ящиков были убраны задние сиденья. — Эй!
Он знал, что такое ручник, и хотел, повиснув на нем, остановить машину. Однако был схвачен невесть откуда взявшимся Тришкой.
— Я те дам останавливать! — Тришка облапил врага и заорал: — Форвардс, Олд Расти, форвардс!
— О-кей! — откликнулся откуда-то из мотора гремлин.
Едва не снеся ворота, машина вылетела на шоссе. Тришка бросился на руль, повис, карабкаясь по баранке, как обезьяна, и заставляя ее поворачиваться. Машина сделала размашистый разворот и понеслась прямиком к городу.
— Форвардс, Олд Расти! — вопил Тришка, лягая Никишку изо всех сил.
— Да что ты, умом тронулся?! — взвыл Никишка, наконец схлопотав пяткой по зубам. — Слыханное ли дело — хозяйскую машину угонять?!
— Слыханное, слыханное… — Тришка соскочил на переднее сиденье. — Ну, теперь только прямо да прямо, это я помню. И попробуй пикни! Я ведь тут не один. У меня в моторе знаешь сколько народу сидит?
— В моторе?!
— Ага. Олд Расти, хау а ю?
— Сплендид! — отозвался гремлин.
— Слышал?
— Ага… — потерянно произнес Никишка. — Ну, будет мне…
— Сам виноват, — резонно заметил Тришка. — А теперь давай корми меня. Я из-за тебя мешок с провизией утратил? Утратил! Пошли, я знаю, где ты свои припасы прячешь.
Он столкнул Никишку на пол и сам прыгнул следом. На в щели между стенкой и ящиком оказался не только спичечный коробок с дневным пайком. Там еще лежал сильно недовольный путешествием еж…
— Это что еще такое? — грозно спросил Тришка.
— Что-что! Обратно везти велели! — плаксиво отвечал Никишка. — Его здешнему лешему показали, леший говорит: не мой, да и порченый, везите, откуда взяли! А лешего ослушаться — раскаешься! Елпидифор Паисьич с ребятами его обратно сюда загнал… А я что?.. Разве это мой еж?.. А они не слушают!..
— Ну и куда повезешь?
— В лес велели!
— Ну, вези! — дозволил Тришка. — Как мы до места доедем — так и вези.