— Зеркала Вольфзее не отражают живых, — сообщила вдовствующая императрица, — я мертва, и вы меня видите. Вы живы, и для Небельринга вас не существует. Отведите меня назад.
— Как вам будет угодно.
В балладах мертвецы закутаны в саван, их руки холодны, как лед, а прикосновение приносит смерть. Рыжий Дьявол никогда не боялся мертвых, не испугался бы и сейчас, окажись мать воющим призраком или скелетом с горящими глазами, но она раскладывала карты и носила платья со шлейфом. Это было чудовищно, но Руди держался, потому что огонь гасит огонь, а страх вытесняет страх. Он слишком боялся за Милику и Мики, чтобы падать от ужаса при виде покойников.
Рудольф дождался, пока Мария-Августа села, знакомым жестом расправив юбки, и опустился в кресло напротив. Он был совершенно спокоен. Даже спокойнее вдовствующей императрицы.
— Как вы здесь оказались? — Глаза матери требовательно блеснули.
— О, совершенно случайно. — Мертва она или нет, но она всегда ненавидела Милику, и вряд ли что-то изменилось. — Я раскрыл заговор, и мне захотелось развеяться.
— Заговор? — Серые глаза обжигали, но Рудольф был достойным сыном Мари-Августы. Он выдержал взгляд мертвой, как выдерживал взгляд живой.
— Ничего страшного, матушка. Один не очень умный человек решил от меня избавиться. Я подсказал ему место и время, теперь он в моих руках, завтра вечером его убьют. Но, Ваше Величество, все это не идет ни в какое сравнение с вашим появлением. Итак, в Вольфзее живете вы, а не кормилица Людвига?
— Я здесь бываю, — мать вновь взяла карты, — иногда. Берта хранит Вольфзее для Ротбартов. Когда она умрет, ваша супруга найдет ей замену. Зельма слишком слаба.
— Моя супруга? — Самое время прочесть «Pater Noster», только как? Прямо или задом наперед? — У меня нет супруги.
— Хранительницу Вольфзее, — Мария-Августа разложила еще один ряд карт, — выбирает императрица. После рождения наследника.
— Императрица, но не принцесса. — Была ли здесь Милика? Видела ли ее мать? Впрочем, Берта не так уж и стара, почему бы ей не дожить до свадьбы Михаэля?
— Михаэль не будет править, — слова падали, как камни в колодец, — у него дурная кровь.
Михаил и Люцифер! Неужели у ненависти нет предела?
— Матушка, Михаэль — законный сын Людвига, его ничто не лишит короны.
— Кроме смерти, — возразила мать и сняла пикового туза.
— Дьявол!
— Рудольф! — Мария-Августа медленно поднялась во весь рост. Что у нее с глазами? Только что были серыми, а теперь желтые, как у него самого.
Руди тоже встал, хоть и не слишком быстро. Страх не то чувство, которое нужно выказывать.
— Да, матушка, я — Рудольф Ротбарт. И я никогда не подниму руку на сына Людвига.
— Вы — хороший брат, — мать вновь выглядела спокойной, но глаза остались звериными, — но вы прежде всего Ротбарт.
— Я помню. — Если она осталась прежней, то он уж точно не изменился. И не изменится.
— Помнить не значит понимать. Миттельрайх жив Ротбарта-ми, а Ротбарты — Миттельрайхом. Задумайтесь над этим.
— Мне некогда об этом думать. — Дьявол, к чему она клонит?! — Я так живу. Шестой год.
— Хвала Луне, я родила настоящего волка. Жаль, всего одного. — Мать вновь опустилась в кресло. — Садитесь и слушайте.
— Вы полагаете, ваши слова собьют меня с ног?
— Сейчас не время шутить!
Дьявол, он не может сидеть здесь с матерью, жива она или нет, не узнав, где Милика и Мики! Но если кто и знает об этом, то мать. Ее нужно разговорить, но как?
— Я слушаю, матушка, но мне нужно вернуться в Витте до рассвета.
— Вы вернетесь. — Она казалась довольной. — Я не намерена задерживать вас дольше, чем требуется.
А уж как он не намерен задерживаться! Руди заложил ногу за ногу и откинулся назад, выказывая почтительное внимание, но не более того.
— Да будет вам известно, — герцогиня махнула рукой в сторону волчьего гобелена, — что Миттельрайх вручен Ротбартам богами. Истинными богами, а не размалеванными латинянскими куклами. Эта земля принадлежала и принадлежит им, слышите, им и никому другому!
И эта женщина после смерти отца не выходила из церкви и перевела Михайлову монастырю целое состояние?! Непостижимо…
— Матушка, я всегда полагал вас доброй латинянкой.
— Я не знала истины, — признала Мария-Августа, — так же, как и вы. Истину помнит Небельринг. И открывает, когда сочтет нужным. Ваше появление здесь и сейчас — это его воля.
Или цепь случайностей и совпадений, но где, во имя Всевышнего, Милика?