— Вырастешь, я за тобой приеду!
— Лучше я за тобой, — фыркнула малявка, хватая подарок, — ты еще забудешь.
Миклош расхохотался и вытащил из седельной сумки жемчужное ожерелье. Ну и что, что он вез его невесте Карои, он много чего вез, от пасечницы, в одночасье ставшей господаркой, не убудет.
— Лови! Да когда за мной придешь, не забудь надеть. А то не признаю.
— Признаешь, гици, — негодяйка ловко ухватила подарок, — ой, признаешь. — Девчонка тряхнула вороными космами и исчезла среди высоких, по грудь коню, росных трав.
— У, шальная, — одобрил Янош, — сразу видно, сердце с перцем.
Сердце с перцем, вот чего не хватало Аполке с ее вышивками и сказками. Перца! Огня, шальной улыбки, громкого смеха, острого словца.
— Эх, — Миклош пустил коня рысью, — сестрицу б ей, старшую!
— Двух, — поправил лучший друг. — А может, свернем в село, спросим, чья такая?
Миклош на мгновенье задумался и покачал головой.
— Не с руки нам опаздывать. Пал обидится. Ну, а на обратном пути чего б и не свернуть?
Шитая белыми розанами рубашка, алые юбки с золотой каймой, золотые мониста! И это все ее! Барболка Чекеи, обмирая от восторга, примерила свадебный наряд. Если б только господарь мог увидеть свою невесту в эдаком великолепии, но Пал Карои ослеп в бою. Потому-то он и смотрел мимо, а она, дура такая, решила, что чем-то провинилась. Барболка душу отдала бы за то, чтоб вернуть любимому глаза, но охотников излечить господаря не находилось. Это в сказках приходит на закате старик, творит чудеса и просит за них или душу, или жизнь, или сына.
Девушка вздохнула, и тут же улетевшая было радость вновь нахлынула сверкающей волной. Пал Карои ее любит! Даже не видя лица. Услышал в дороге песню и потерял сердце. Он сам так сказал, просто из-за своей слепоты не признался. Теперь Барболка была благодарна сгинувшему Фереку и его подлой мамаше. Если б не они и не странная поскакушка, она бы никогда не прибежала в Сакаци и всю жизнь прожила без седого господаря с орлиным лицом.
И все-таки хорошо, что она красавица. Палу никто не скажет, что он женился на уродке, у которой только и есть хорошего, что голос. А она любит его и таким, хотя жаль, что он не увидит ее в алых сапожках и венке из калины. Барболка несколько раз повернулась перед зеркалом, теперь у нее было большое зеркало, больше, чем на мельнице, подмигнула глядящей из стеклянной глубины богачке, сменила свадебные одежки на платье попроще и помчалась на кухню.
— Та все хорошо, гица, — стряпуха Моника, краснощекая и грудастая, прямо-таки сияла, — такие пироги, впору самому Матяшу!
— Что мне Матяш, — Барболка от избытка чувств расцеловала повариху, — лишь бы Палу понравилось. И какая это я тебе, к кошкам, гица, Барболка я!
— Ты — гица, — назидательно произнесла Моника, складывая на груди перемазанные мукой руки. — Что нос не дерешь, хорошо, да не всегда. Есть такие, которым по лапам не дашь, на шею сядут и поедут. А гици, думаешь, понравится, что ты со слугами чмокаешься?
— Понравится, — твердо сказала девушка, — а сколько елку розой ни зови, не зацветет. Пасечница я, а ты мне тетушка Моника.
— Ты Барболку нашу с пути не сбивай, — Пишта, седой доезжачий, вошел в поварню и принюхался. — Права она. Пала господарем сабля да сердце сделали. Побратим его, Матяш, чего только ему не дарил, хотел бы жабу знатную за себя взять, давно б сыскал, да не таковский он. Душу искал, душу и нашел. Не нальешь стаканчик, за жениха с невестой выпить?
— Стаканчик тебе, бочонок дырявый? — прыснула Моника. — Ишь чего захотел! Хотя… Ради такого дела и жеребец оскоромится. Барболка, выпьешь с нами?
— Ну, разве чуть-чуть, — зарделась девушка, — это папаша мой пил, а мне мамка заказывала.
— Оно верно, — похвалил доезжачий, — но за любовь да ласку не выпить грех.