Ей очень хотелось проколоть в ремешке новую дырочку.
Прекрасный сударь вынул из-за пояса стилет с рукоятью, отделанной янтарем и сердоликами. Ловко покрутил стилет между пальцами — так, что оружие превратилось в серебряную иглу, сшивавшую воедино ладонь сударя и жаркий, пьянящий воздух Бадандена.
Он не спешил протягивать стилет даме — пышной, но с талией, в том чудесном возрасте, когда солнце клонится к закату и, лишенное рассветных предрассудков, спешит обласкать поздних путников, кем бы они ни были.
— Позвольте, я сам! Негоже трепетной пери делать мужскую работу!
— О, вы так любезны…
Беря сандалию, прекрасный сударь не отрывал взгляда от дамы. Он улыбался ртом, похожим на лук Малыша Эриха, чьи стрелы — разящая без промаха страсть, и продолжал смотреть глаза в глаза, черные в зеленые, даже когда принялся делать вожделенную дырочку в ремешке. Сударю не требовалось следить за своим стилетом: казалось, клинок и без поводыря сделает нужную работу в лучшем виде.
— Вы приехали к нам с мужем?
— Что вы! Мой муженек вечно занят… Я одна, как перст!
— Должно быть, одиночество — не лучший спутник…
— Ах, вы очень проницательны! Кстати, завтра во второй половине дня я собираюсь отправиться к водопаду Ай-Нгара… Говорят, там, в миртовых рощах, есть чудные места, достойные стать приютом тоскующей женщине.
— Любите уединение?
— Ну, если нет приятной компании…
— Говорите, миртовая роща?
— Бербери-ханум сказала мне, что лучшего места не найти… Ай!
— Ох! Простите, ради Вечного Странника! До чего я неловок!
Прекрасный сударь не понимал, как это могло случиться. Словно верткий бес, пасынок Нижней Мамы, крутнувшись волчком, толкнул его под руку. Стилет соскочил с ремешка и оцарапал даме ногу — на внутренней стороне бедра, в той укромной области, где проходит артерия и кожа должна краснеть от лобзаний пылкого любовника, но никак не от стального острия.
— Пустяки! Видите, кровь уже не идет…
— Чем я могу искупить свою вину?!
— Неужели прекрасный сударь не отыщет способ искупления, достойный пера аль-Самеди? Никогда не поверю…
— Вот ваша сандалия! — сударь завершил труды над дырочкой и вернул обувь даме, которая, впрочем, не спешила обуться. — Клянусь Овалом Небес, моя неловкость заслуживает наказания!
Дама улыбнулась, тряхнув рыжей гривой.
— Хорошо, я подумаю о наказании…
И, покачивая бедрами, удалилась в сторону моря — Я тоже подумаю, — тихо сказал прекрасный сударь.
В конце бульвара Мэлис Цвях незаметно обернулась. Прекрасный сударь, задумавшись, смотрел ей вслед, и лицо Абдуллы Шерфеддина, подмастерья Вучи Эстевен, делалось старше с каждой секундой. Рябины испятнали щеки, блеснули залысины на висках, волосы собрались сзади в хвост. Нервно трепетали ноздри орлиного носа, как если бы его обладатель почуял добычу.
Впрочем, так оно и было.
— Ты видел? — спустя минуту спросила рыжая ведьма у мужа, поджидавшего ее за фонарным столбом.
— Да, — кивнул охотник на демонов.
— С самого начала?
— Да. Ты дивно сглазила ему стилет. Я мысленно аплодировал.
— Ерунда. Детская забава. Рябые щеки видел?
— Да.
— Не ври, дорогой. Лицо Лысого Гения видят только жертвы.
— Я не вру. Я смотрел твоими глазками, дорогая. Для любящего мужа это — пустяк.
«Для мага высшей квалификации — тоже», — подумала Мэлис. Но вслух ничего говорить не стала
CAPUT IX,
в котором устраиваются засады и раздаются награды, выясняется, что от добра до зла — один хороший прыжок, а от большого добра в уплату за добро малое — много мудрости, много печали и еще больше недоверия
Рыжая ведьма наслаждалась воздушными ваннами.
Одежда ее разметалась в живописном беспорядке, открывая больше, чем допускали приличия. Полулежа в отдохновенном креслице, плетенном из тростника, — креслице одолжил запасливый Ахмет — ведьма блаженно щурилась на солнце, клонящееся к закату. Светило выглядело роскошно: диск благородного красного золота, едва подернутый тонкой, как паутинка, дымкой, на фоне неба, обретающего глубокую синеву, прежде чем начать темнеть.
Мэлис, с распушенной гривой огненно-рыжих волос, чем-то напоминала закатное солнце. Бесстыдством, что ли? — ибо, как сказал аль-Самеди, костер, горящий в небесах, не знал стыда, и наг, и весел… Положив босые ноги на миниатюрную скамеечку, женщина сладко потягивалась, смеясь, и закидывала за голову обнаженные руки.
«За тобой, дорогая, между прочим, наблюдают трое мужчин! — в шутку или всерьез, думал Фортунат Цвях, осуждая крайности супруги. Демон ревности, несмотря на благородство поставленной задачи, вгрызся в печенку и оказался не из тех демонов, каких легко обуздать. — Ну ладно, муж не в счет… А как насчет виконта с Азиз-беем?»
Но ведьма, похоже, считала, что искусство требует жертв, овчинка стоит выделки, а представление должно продолжаться, хоть сто мужей выскочи из-за кулис и начни предъявлять претензии.
Джеймс Ривердейл, в свою очередь, был рад, что сидит в укрытии один и никто не видит, как румянец полыхает у него на щеках. Он стыдился, подставляя под удар безвинную и отважную женщину; он стыдился, смотря на нее с мыслями, недостойными дворянина; стыд ел глаза, а глаза тем не менее пялились куда не следует. Желая прекратить самоедство, молодой человек глянул в сторону компаньонов по «ловле на живца», но, естественно, никого не увидел — мешал поток воды, сверкающий на солнце.
Впрочем, он и так знал: хайль-баши с венатором затаились слева от водопада, в скальной нише, скрытой зарослями трясучего вьюна и крюколиста.
На какое-то время Джеймс залюбовался игрой струй, рушащихся с высоты. Подсвеченные закатом, они искрились ожившим хрусталем, а в водяной пыли сверкала радуга. Не зря приезжим рекомендовали посетить Ай-Нгару! Говорят, зрелище еще величественней, если глядеть с плоского камня на краю миртовой рощи — струи воды превращаются в жидкое пламя…
Однако желающих насладиться красотами не наблюдалось. Добраться сюда можно было, лишь совершив часовое восхождение в гору. И на лошади не проехать, не говоря уже о карете…
Хайль-баши возник перед заговорщиками, словно джинн из лампы, аккурат у подножия горы. Фортунат, Джеймс и Мэлис только начали подъем к водопаду. То ли сыскарь следил за ними всю дорогу, то ли прятался в кустах мушмулы, заранее зная, куда направляется троица.
— Вечный Странник в помощь, — поклонился он, загораживая путь. — Воистину прекрасен Ай-Нгара, особенно при столь дивной погоде! Зрелище достойно лучших бейтов несравненного аль-Самеди! Или кисти… — … вашего двоюродного племянника, — поддержал разговор Джеймс, втайне желая хайль-баши провалиться сквозь землю.
— О да! У Кемаля есть пейзаж в багровых тонах… Вы здесь впервые?
Вчера чета Цвяхов уже произвела предварительную рекогносцировку, наметив место для засады. Джеймса оставили в пансионате: раны заживали быстро, но молодому человеку требовалось набраться сил перед рискованным предприятием.
— Простите мою оплошность, господа! — Джеймс картинно хлопнул себя ладонью по лбу, тем самым уходя от ответа. — Разрешите представить: Азиз-бей… — … Фатлах ибн-Хасан аль-Шох Мазандерани. Начальник 2-го спецотдела дознаний Канцелярии Пресечения, — продолжил охотник на демонов, соревнуясь с хайль-баши в изяществе поклона. — Мэтр Высокой Науки, автор ряда прелюбопытнейших цепных заклятий. Служебное прозвище — Аз Мазан-деранец. На четверть — гуль. По бабушке.
— Вам и это известно, коллега? — расхохотался красавец Азиз-бей, оглаживая бороду. — Все-то вы знаете и бессовестно льстите…
Быть шутом гороховым не так уж обременительно, понял Джеймс.