Но тут он начал громко орать, то есть очень визгливо кричать, топать ногами и еще много чего другого выделывать. Смотреть на это было очень гадко, а слушать совсем невозможно, поэтому я тихонько встал и быстренько ушел.
А назавтра я ему сделал другое — я ему восемь крючков оборвал. Больше у него крючков не было. Но я же этого не знал! Только вижу: он удочку бросил, ногами ее потоптал — все это молча, и это меня тоже подвело, что без визгу, — и вдруг прямиком ко мне! А я сидел в кустах! Это я уже после, когда было уже поздно, догадался, что он тогда просто бежал со зла, напрямик, как слепая лошадь…
Но это сейчас хорошо рассуждать. А тогда мне сколько было лет? Пять или семь всего. Я напугался, из кустов выскочил…
Но и дальше тоже бежать испугался. Он же, думаю, меня уже увидел и теперь все равно будет к моим отцу с матерью вязаться, а они простые крепостные хлопы, как они от него отобьются?! А я отобьюсь, так я тогда подумал и дальше никуда не побежал.
Он меня увидел, очень удивился. И говорит:
— Э! Мальчик Ясь! Ты чего это здесь делаешь?!
А я возьми и брякни:
— Я пришел на речку искупаться, ваше сиятельство.
Он на «ваше сиятельство» очень удивился, даже покраснел от радости, но все равно дела своего не забыл и повторяет:
— Искупаться! — А потом: — Ага! Вот что, мальчик Ясь! Видишь вон ту корягу?
И я возьми и еще раз брякни:
— Вижу!
А ее же для простого глаза совсем не было видно, она же была под водой. Вот как я тогда неосторожно проговорился. А ему это только в радость. Он вот так вот руки потер одну об другую и говорит:
— Очень чудесно! А теперь, мальчик Ясь, ты сделай вот что: иди искупайся и заодно залезь под ту корягу и забери оттуда мои крючки. Вот от этой штуковины, от удочки, она так называется. Ну, живо! Быстро, мальчик, быстро, я тороплюсь!
Я, конечно, мог его не слушать. Или вообще мог даже ответить ему что-нибудь обидное и убежать в лес. Но он тогда мог опять сделать какую-нибудь гадость моей деревенской матери. Поэтому я спорить не стал, а даже не раздеваясь, полез под корягу, быстро нашел там те крючки, повыдергивал их, вынырнул, вышел на берег и отдал их Галясу. Галяс вначале посмотрел на меня, почему-то очень удивленно, потом так же удивленно на крючки, пересчитал их и сказал:
— Еще не все. Еще поищи.
Я поискал еще. Но я уже не подныривал под корягу, а собирал на ощупь. Я ведь уже догадался, отчего он был такой удивленный, — наверное, подумал, что я слишком долго сидел под водой. А теперь, думал я, я такой глупости больше делать не буду. И я собирал крючки уже без всякого ныряния и приносил их Галясу. Галяс их считал и говорил, что не все. И я еще искал. Так продолжалось до тех пор, пока он сам не сказал:
— Хватит!
После раскрыл одну ладонь и пальцем другой руки разделил эти крючки на две кучки. После сказал:
— Вот эти восемь штук — мои. А эти четыре откуда?
Эх, тогда подумал я, опять он меня обманул! Но виду не подал, а сказал очень удивленным голосом:
— Не знаю. Они там торчали, я их вытащил. Может, их там сам Старый Пень потерял, когда он здесь в прошлый раз рыбачил.
— Кто-кто? — строго спросил Галяс.
Тут я еще сильнее испугался, потому что Старым Пнем у нас в деревне называли самого старого Войцеховича. Эх, совсем уже сердито подумал я, будет теперь моим отцу с матерью — засекут их на конюшне!
Но тут я еще раз ошибся. Потому что господин Галяс вначале ничего не говорил, а просто очень внимательно смотрел на меня и очень медленно, как сова, моргал тем своим глазом, который кривой… А после сказал так:
— Ладно, мальчик Ясь! Будем считать, что я ничего не слышал. Но тогда ты поищи там еще раз и найди еще один крючок. Но самый лучший! Ты меня понял?!
Я пошел, еще раз поискал и принес ему и вправду очень красивый крючок.
— Золотой! — сказал Галяс очень взволнованным голосом. И уже повернулся ко мне, чтобы еще что-нибудь приказать…
Но я первей его сказал:
— Я больше ничего делать не буду. Я сегодня крепко уморился.
Галяс очень внимательно посмотрел на меня, после спросил:
— А это правда, что тебя ведьма украла и ты три года жил у нее в хатке на куриных ножках?
— Не на куриных, а на гусиных, — сказал я. — Куры на мокром не водятся.
Это я так всегда всем отвечал, и это всем нравилось. Галясу это тоже понравилось. Он заулыбался, а потом еще спросил:
— А чем она тебя кормила?
— Одними жареными мухоморами, — ответил я, и это опять как всегда. — А поила зеленой водой из Гнилого Оврага. И еще стегала плеткой-семихвосткой и целый день держала в сундуке под замком. А ночью мы с ней летали в ступе. А однажды я из ступы вывалился и вниз свалился, в лес, и тогда меня там ваши подобрали. А еще…