— Как что? — отвечает наш пан. — Это ведьмин сын, вот что. Он, между прочим, мне в хозяйстве очень помогает. Вот, например, недавно фонтан починил. Теперь туда воду носить не нужно, он сам по себе фонтанирует.
— С полным нарушением гидравлики! — очень сердито сказал его сын, а наш паныч. И гневно добавил: — Всю физику запутал, дурень!
— Кого, кого? — спросила одна пани.
— Физику! — еще раз сказал паныч. — Колдун он, панове, вот что! Мракобес! А мы его тут прикармливаем. А еще просвещенное общество!
Вот как он тогда сказал! И очень зло. Но и отец его, пан Лех, тоже крепко разозлился — но это уже на него самого — и очень гневно сказал:
— Что ты в этом понимаешь?! Какое еще мракобесие! Это нам дано от дедов и еще даже от прадедов. А кто такая твоя физика? Чужинские выдумки! Нахватался всякого, и хватит! Никуда больше не поедешь, будешь здесь сидеть и впитывать традиции. Понятно?!
И он, я так думаю, еще бы долго на Дрына кричал…
Но тут взяла слово пани Крыся. Она просто сказала:
— Лех!
И этот Лех, то есть наш пан, сразу стишился. И еще сделал вот так ладошкой по губам, то есть как будто их утер. И в гостиной стало совсем тихо. Я стоял перед столом, а они за ним сидели. Их было много, а я был один. И еще: они были большие, а я маленький. Мне, если вы этого еще не забыли, было тогда всего лет пять или семь, я только что вышел из леса. А они все были умные и сытые, и у каждого было по вилке с ножом, и перед каждым по тарелке со всякой полезной едой. А мне давись, Ясь, мухоморами! Мне стало очень горько, я сказал:
— Но мухоморы — это что! А вот у нас в лесу еще вся хата в самоцветах. Потому что где мы свечек наберемся? А от самоцветов тоже свет, и даже лучший.
— А самоцветы откуда? — быстро спросил наш пан Лех.
— Из земли, откуда же! — сердито сказал я.
— Э! — засмеялся пан. — Что-то я их там нигде ни разу не видел.
— Потому что нужно знать места!
— А ты знаешь?
— Знаю.
— Под папараць-кветкой?
— Под ней!
— И ты ее видел?
— А как же!
Вот что я, дурень, ему тогда выболтал! Где была моя дурная голова?! Папараць-кветка, ого! Или цветок папоротника, если по-вашему. Но только тут как ни скажи, а сразу все понятно. Так и там тогда все аж вот так вот рты поразевали! И вот так глаза наставили! Но пока что все молчат. После пан Сабантуевский встал, всех осмотрел, откашлялся и говорит:
— Это, панове, очень любопытно!
И еще кто-то с краю спросил:
— А какое сегодня число?
Все молчат, между собой переглядываются. После пани Крыся говорит:
— Еще через пять дней.
И это я теперь сразу бы понял, к чему все это говорится. А тогда же я еще не знал, что обыкновенные люди могут только один раз в году…
Ну, и так дальше! А тогда дальше было вот что: встал наш пан Лех и сказал, что они сейчас выпьют понятное дело за что, все засмеялись, дружно встали и так же дружно выпили. А мне, так приказала пани Крыся, дали от стола большую белую булку с изюмом и повели меня обратно домой. Дома булку разделили на всех поровну и съели. Братья и сестры были очень рады, мать молчала, а отец сказал:
— Не нравится мне эта булка, сынок. Как бы теперь не было из-за нее беды.
И он почти угадал. Но не сразу, а через пять дней, как и обещала пани Крыся. А сами эти пять дней были самые обыкновенные. Нет, даже еще лучше, потому что никто к нам тогда не цеплялся, даже меня Галяс никуда не таскал. И мы жили сами по себе. Мы только видели, что между деревней и лесом, на Дырявой Липе и под ней, сидели гайдуки и никого из наших не пускали в лес. Не велено, говорили они. А почему не велено, не объясняли, а только еще хуже злобствовали и обещали дать в зубы. В зубы никто из наших не хотел, и все возвращались обратно. Так было все четыре этих дня и даже половину пятого. А во второй половине того пятого дня, даже когда уже начало темнеть, мы как раз играли во дворе, и родители уже вернулись с поля, к нам вдруг пришел Галяс. Вид у него был очень необычный: на голове панская шляпа с длиннющим петушиным пером, сбоку на поясе толстый подсумок, а за спиной вообще здоровущий мушкет. Отец как увидел его такого разнаряженного, так не удержался и сказал:
— Вы что, ваша панская милость, часом не на Цмока собираетесь?
— Молчи, дурень безграмотный! — строго сказал Галяс. После спросил у матери: — Где твой главный сын?
Все уже знали, про кого это он так спрашивает, поэтому расступились и показали меня. А мне тогда очень не хотелось подходить к Галясу, меня всего просто трясло. Тогда отец сказал:
— Не бойся, Яська! Может, это даже к счастью! — и даже подтолкнул меня. И еще он вот так улыбнулся. А у самого в глазах стояли слезы. Я это очень хорошо запомнил. И никогда не забуду!