Этой зимой от бескормицы пришлось забить обеих коз, так что и с молоком у Молчунов стало совсем плохо, не осталось в хозяйстве молока, а у него на хуторе маленьких детей — пятеро погодков, от шести лет до года. А старших, кормильцев, всего трое — два сына и дочь. Не считая невестки и самого Молчуна с женой.
Вот сейчас младший, тот, что прибегал за Лекарем, стоял на взгорке у поворота с факелом, чтобы Лекарь не проехал случайно мимо.
— Садись, — позвал Лекарь. — Подвезу.
Молчун-младший не ответил, а побежал, разбрасывая в стороны брызги воды и грязи, к дому. Факел у него в руке, и так еле горевший под дождем, совсем погас. Лекарь снова тронул вожжи, подождал, пока тягловый оглянется.
— К дому.
Алые огоньки мигнули, двуколка свернула.
Дверь в доме с протяжным скрипом распахнулась, на крыльцо вышел сам старый Молчун, крепкий еще мужик, с густой копной волос, которая еще в прошлом году была черной, несмотря на разменянный шестой десяток. До того, как старшего сына, отца пятерых детей, не запорол кабан. Лекарь два дня пытался спасти раненого, перевязывал, варил какие-то снадобья, хотя прекрасно понимал, что все это бессмысленно, что проще и милосерднее было бы просто убить.
— Здравствуй, — сказал Молчун, спускаясь с крыльца. — Спасибо, что приехал.
— А как иначе? — даже как-то удивился Лекарь и вылез из двуколки. — Как можно не приехать?
— Никак нельзя, иначе совсем вымрем, — согласился Молчун, пожал руку Лекарю и подошел к тягловому. — Это Мельников?
— Его.
— Хорош. Что значит в плуге не ходит… Хотя… — Молчун присел, поднес факел к ногам тяглового. — Суховат. На пахоте бы не вытянул…
— Зато быстрый. Зачем Мельнику тяжеловоз? К нему зерно каждый привозит самостоятельно. Сам и увозит. Если что доставить нужно, сам понимаешь, никто не откажет… да и есть чем расплатиться. Свой тягловый нужен так, чтобы съездить на ярмарку, обменять чего-нибудь по мелочи… Тут скорость нужна. Я вот до тебя смотри за сколько доехал. От заката… Еще и полуночи нет, а я уже тут. Да по такой дороге… — Лекарь вернулся к двуколке, достал из-под сиденья сумку. — Ладно, заболтались мы. Веди к своему тягловому. А моего пока не распрягайте, поставьте под навес.
— Белка! Белка! — крикнул Молчун свою жену.
Та вышла на крыльцо, поздоровалась с гостем.
— Займись тягловым, за сарай его отведи, прикрой от ветра. — Молчун еще раз осмотрел тяглового, запряженного в двуколку, покачал головой, вздохнул и пошел к сараю.
Лекарь двинулся следом.
В сарае пахло нехорошо. Отвратительно пахло в сарае.
Лекарь посмотрел на Молчуна, который зажег от своего факела еще четыре на стенах. Лицо старика было изрезано морщинами, под глазами — желтые круги. Седые волосы спутаны, будто уже неделю их не расчесывали.
Молчун заметил неодобрительный взгляд Лекаря и отвернулся. Он и сам чувствует этот запах. Чувствует, но ничего не может поделать. А еще, наверное, пытался сам лечить, чтобы не платить Лекарю. Надеялся, что сможет.
— Где? — спросил Лекарь.
— Да там же все. — Молчун подошел к загону в глубине сарая, отодвинул массивный деревянный брус.
Засов заскрипел, отходя в сторону. Все здесь было старым и неухоженным. Вилы валялись на земляном полу, сломанные грабли и заступ стояли у стены, на заступе струпьями висели комки засохшей глины. После смерти наследника Молчун сломался. Если бы не семья, если бы не невестка с внуками — Молчун, наверное, все бросил бы и ушел.
— Как невестка? — спросил Лекарь. — Младшего своего все еще грудью кормит?
— Кормит, — на изможденном лице Молчуна проступила слабая улыбка и пропала. — Хоть что-то у меня на хуторе происходит как нужно.
Дверь загона открылась со скрипом, прочертила по полу полукруг и застряла.
— Может, сюда вывести? — предложил Молчун.
— Я войду, — отмахнулся Лекарь. — Ты присвети мне с порога…
Тягловый лежал в углу. Дыхание у него было тяжелым. Хриплым. Он не спал, глаза светились, но слабо, и огоньки в них были с синим отливом, будто язычки догорающего костра.
И отвратительный запах, заполнявший весь сарай, тут, в загоне, стал смрадом. И ничто не могло перебить этот страшный аромат гниющей плоти.
Лекарь присел на корточки, осторожно протянул руку, так чтобы не спугнуть тяглового и не испугать. В таком состоянии тот мог и попытаться напасть, хоть и неоднократно видел Лекаря и относился к нему как к своему.
Хотя страдающий от боли тягловый мог ударить и своего.
— Чуть ближе факел, — сказал Лекарь. — И ниже.