Молчун сделал шаг вперед и присел. Он мог подойти и ближе, но не стал этого делать. Лекарь заметил, что Молчун смотрит в сторону, избегая глядеть на тяглового.
— Ноги, — пробормотал Лекарь. — Ноги — нормально…
Худоваты, мышцы напряжены, все сосуды и жилы проступили сквозь бледную грязную кожу. Бедра, живот… Лекарь дотронулся до пятна на животе — оказалось, грязь. Тяглового не мыли уже минимум неделю. Ребра выпирают, мышцы живота словно сведены судорогой. Пальцы на руках сжаты в кулаки и подергиваются. До какого же состояния они довели своего тяглового! Как можно было допустить такое?
Лекарь оглянулся на Молчуна, хотел сказать что-то резкое, неприятное, но сдержался. Потом, все высказать можно потом. Сейчас нужно понять, отчего это все.
Тягловый лежал на боку, положив голову на обрубок бревна. Лекарь осторожно обошел тяглового, посмотрел на спину. И вздрогнул.
— Что ж вы?.. — вырвалось у Лекаря.
Хотя что тут спрашивать? Кожи на спине не было, обнаженные мышцы были покрыты гноем. Собственно, мышц, считай, не было, они наполовину уже сгнили.
— Давно он попал под солнце? — спросил Лекарь.
— На прошлой неделе, — глухо ответил Молчун.
— Как же так?
— Мы ездили в лес за дровами, — пояснил Молчун, глядя в стену. — Набрали, поехали назад… Мы бы успели, я все рассчитал, но повозка влетела колесом в колдобину, ось сломалась. Я стал чинить, думал, справлюсь, да не вышло. Спохватился, выпряг его, погнал к хутору… Ну и не успели. Голову-то ему я прикрыл своей курткой, а со спины попона сползла. Я не заметил даже, а он молчал… Они же молчат, ты знаешь… К сараю прибегаем, а моя старая и говорит: где, говорит, попона, а я глянул — точно, потеряли. На спину посмотрел — только красное. Я подумал, что повезло, проскочили… Только не с моим счастьем.
Красное. Сколько раз Лекарь объяснял обитателям долины, что красное пятно на теле тяглового — это самый страшный признак. Это значит, что он не просто болен, это значит, что солнечная отрава проникла в плоть и что времени терять нельзя, что нужно немедленно, немедленно…
— Мы бы тебя позвали, но… — Молчун тяжело вздохнул. — Пахать нужно, ты же понимаешь. Если мы не посеем, то…
— И вы всю неделю пахали на нем?
— Всю неделю. От заката до восхода. А что нам было делать?
— И прошлой ночью…
— И прошлой ночью он не смог встать. Я уж его и так, и эдак… Даже есть отказывался.
Если тягловый отказывается есть, рассказывал Лекарь селянам, это значит, что он не жилец на этом свете. Рассказывал. И Молчуну рассказывал. Да и сам Молчун это прекрасно знает. И все-таки…
— Ты его спину видел?
Молчун снова вздохнул.
— Дурак! — выкрикнул Лекарь. — Ты на спину его глянул, когда в плуг запрягал? Ты же не мог не видеть, что у него там все гниет!
— Позавчера увидел. А так смазывал жиром волдыри, отвар делал из почек каменки…
— Но нужно было пахать? — Лекарь встал с корточек и подошел к Молчуну. — Пахать было нужно?
— Пахать, — кивнул Молчун.
— И все вспахали? — Лекарь сжал кулаки в бессильной ярости.
— Не все! — ответил Молчун. — Еще только половину…
— А больше вы и не вспашете, — выдохнул Лекарь и вышел из загона. — Ни хрена вы больше не вспашете на нем…
Молчун закрыл дверь, задвинул засов. Лекарь стоял на пороге сарая и смотрел на летящие из темноты сверху капли. Молчун подошел и стал рядом.
— Ты понимаешь, что наделал? — устало спросил Лекарь. — Ты понимаешь, что убил его?
— А что, я мог как-то по-другому? — Молчун достал кисет, набил трубку табаком, долго возился с кресалом.
Лекарь смотрел на его трясущиеся пальцы и молчал.
— Если бы я вызвал тебя сразу, как только он попал под солнце… — раскурив наконец трубку, сказал Молчун. — Ты бы разрешил на нем пахать?
— Нет, — решительно ответил Лекарь. — Покой на месяц. Притирания, обмывать настойкой…
— Месяц… — протянул Молчун. — Я так и думал. А у нас на пахоту осталось всего недели полторы. С прошедшей неделей — две с половиной выходит. Потом что, прикажешь в сухую землю семена бросать? Ты же знаешь, что либо мы сеем в грязь, либо подыхаем с голоду. Знаешь ведь?
Лекарь не ответил. Нечего тут и отвечать — все это знают.
— Вот то-то, — Молчун затянулся трубкой. — Все мои, кроме внуков и старухи, лопатами поле вскапывают. Много, думаешь, они вспашут? Моему тягловому сколько осталось? День? Два?
— С неделю, но он не будет жить, будет умирать мучительной смертью. Целую неделю…
— Неделю… — задумчиво пробормотал Молчун.
— И напрасно ты меня звал. Я уже ему ничем не смогу помочь.