Когда пальцы наткнулись на искомое, Муса перевел дух, прошептал «Во имя Аллаха» и нервно погладил шершавую от древности медь лампы.
Багровый свет выплеснулся на ладони, расползаясь в разные стороны и медленно затухая. Запахло корицей. Мрак в углу комнаты сгустился в уродливый силуэт, подпирающий головой каменную балку.
— Слушаю, повелитель.
— У нас проблемы, — прошептал Муса.
— Это у тебя проблемы, повелитель, — хмыкнул джинн. — У меня их не бывает.
Джинн очень любил показывать свою номинальную независимость.
— Мне нужно золото, — сказал Муса. — Много. Очень. Прибыл посланник. Я ждал его к концу года, а он сейчас… Халиф, старая сволочь, да дарует ему Аллах мир и процветание, требует дань, что собрана летом с племен ал-бутра. А у меня…
— А у тебя ее нет.
— А у меня ее нет!
— Румские наложницы стоят дорого.
Муса потупился. Он уже успел проклясть тот день, когда позарился на прелести доставленных месяц назад рабынь. Сейчас ему оставалось только скулить.
— Помоги!
Лампа вновь полыхнула багровым туманом, вырвав из темноты уродливую голову, поросшую темной щетиной.
— Ты хочешь, чтобы я достал золото?
Муса скривился, зная, что сейчас услышит.
Джинн приосанился, раздулся, махнул огромными мохнатыми ушами и продекламировал:
— Я не властен над вещами, я не властен над природой, я не могу возвести дворец, а если даже притащу мешок с драгоценностями — они скоро превратятся в глиняные черепки. Я также не могу переместить тебя туда, где ты можешь эти драгоценности взять. Я — джинн человеческих отношений. Я не властен над самими людьми, я не могу приказывать и повелевать. Я могу лишь создавать условия. Все остальное люди делают самостоятельно. Ты сам должен достать свое золото.
— Никчемная обезьяна, — прошептал Муса.
Не то чтобы он разочаровался. От купленного за мелкие медяки чудища многого ждать не приходилось. Муса до сих пор даже не знал, как его зовут. Джинн не представлялся, а наместник и не спрашивал. С такой бесполезностью в повседневных делах имя — лишнее, как пятая нога для верблюда. Конечно, кое в чем джинн был полезен. Внушить нищим берберам, что лучше сидеть тихо, а не грабить караваны. Помочь купцу выбрать нужный наместнику путь и привезти товар в Кайруан, сделав немалый крюк. Поссорить между собой племена бестолковых головорезов. Иногда, правда, Мусе приходила в голову мысль, что все эти мелкие радости наместничества — простые совпадения, а мохнатое чудище ни при чем, как бы оно ни хвасталось. Такое темное это дело — человеческие желания и человеческие отношения. Никто не знает, что действительно было и кто на самом деле виноват.
Муса подгреб под себя пару войлочных подушек и сел, отдуваясь.
— Ну, раз ты ничего не можешь сделать… Значит, ничего не остается. Сейчас я выйду, скажу посланцу Всемогущего, что золота нет, посланник кликнет дознавателей, дознаватели перероют крепость, свалят в кучу все, что найдут, погрузят и отправят вместе со мной. На суд. В Дамаск. Все отправят, слышишь, обезьяна? И тебя в лампе тоже отправят. Ты же помнишь, как в Первых Землях любят ваше племя? И что с вами делают, когда отловят, тоже помнишь? Много ли вас осталось? Сильнейших уже давно перебили, остались только такие, как ты, никчемные пускатели ветра в глаза. Да и тех не слышно. Забились в щели, как короеды. Думают, что переживут, дождутся возвращения великой славы… Не дождетесь. Ты — не дождешься. — Муса заелозил по коврам, делая вид, что приподнимается. — Как ты думаешь, чудище, что с тобой сделают? Хорошо, если зальют воском и утопят в заливе. А если нет? Если свезут в Город Пророка?
Джинн содрогнулся. Багровое пламя вспухло и разом осело.
— Я не сказал, что не помогу, хозяин. Я сказал, что ты сам достанешь золото.
— Где?! — завопил Муса, вскидываясь. — Где я его достану? Обезьяна! Покажи, где!
— Там, где оно есть, хозяин. Раз его нет у тебя, значит, оно есть в другом месте.
Муса застонал, скрипя зубами.
— Золото где-то рядом, хозяин. Оно всегда где-то рядом. Я помогу тебе.
И джинн стал рассказывать.
Он говорил долго. Багровый туман стелился по комнате, оглаживая каменные стены, бесчисленные ковры и горы богатой утвари, что были свалены по углам. И казалось иногда, что проступают сквозь огненное зарево гордые башни далеких городов и лица незнакомых людей, и великие армии сходятся на поле брани, а потом видения исчезали, растворялись в клубах дыма, а джинн все рассказывал, и его вкрадчивый голос вливался в уши, подобно сладкой патоке.