— Сдохнуть.
Тарик рассмеялся. Его лоснящаяся довольством физиономия теперь мало напоминала снулую морду грязного нищеброда, которым он был совсем недавно. Пребывание в Иберии пошло ему и его людям явно на пользу.
— Мне нравится ход твоих мыслей, комит! Сдохнуть! А что? Может, я так и сделаю? Ведь это — слава, не так ли. Сдохнуть на поле брани. Отправиться прямиком в рай, где меня ждут тысячи ромейских шлюх-девственниц! Некоторые ученые мужи говорят, что сколько воин убил врагов, столько шлюх он получит в свое распоряжение на небесах. Если это так, то мне одному с ними со всеми явно не справиться.
Кто-то позвал его снаружи, и Тарик вышел. Огляделся. Лагерь продолжал жить своей берберской жизнью, не заботясь о том, что на него надвигается. Где-то дрались, где-то смеялись, где-то тянули унылые песни, варили еду. Двое бойцов тащили к себе упирающуюся девку, хватая ее за оголившиеся ляжки. Все было как всегда.
Тарик посмотрел на охранника.
— Ну? Чего там?
— Тебя спрашивают. Вон, иди.
Тарик поморщился. Берберское панибратство скотов с людьми высшего круга пора было прекращать, вводя красивые арабские обычаи.
У его походного шатра наблюдалось какое-то нездоровое шевеление. Охранники сгрудились у входа, выставив копья.
Подойдя ближе, он замер, обомлев. На земле возле костра мирно сидели двое готов, в полном парадном облачении королевской знати. Даже при мечах.
Первым желанием Тарика было устроить разнос охране за то, что пропустили, а не повесили сразу за ноги.
Готы поднялись, завидев его, подошли ближе. Хитрые рыжеволосые рожи с мелкими глазенками. Старший чинно поклонился и заговорил.
Через некоторое время Тарик опять, в который уже раз, возблагодарил своего нового бога, поняв, что удача плывет к нему прямо в руки.
Флории снова приснилась мать. Она не могла помнить ее лица, но что-то светлое, разливающееся теплотой по всему телу, не оставляло сомнений. Каждый раз она просыпалась счастливой и умиротворенной, и тут же ее окружала серая безысходная действительность, тряска на колдобинах, гортанные выкрики погонщиков, прелые запахи товаров и умиленное рыхлое лицо Артемия, говорящего ей «хорошее утро».
Караван медленно приближался к Массилии. Он тащился уже второй месяц, останавливаясь на каждом торговом перекрестке. Его обгоняли вестовые, пешие стражники, деревенские телеги. Даже бредущие с посохами старики-паломники в серых длиннополых одеяниях обгоняли его. Флории начинало казаться, что это путешествие никогда не кончится.
Артемий держал ее в крытой повозке, изнутри напоминающей королевскую своей непомерной роскошью. Ее ноги были всегда привязаны к бронзовому кольцу, торчащему из пола, а окошко повозки было таким маленьким, что туда можно было просунуть только руку.
В это окошко Флория и наблюдала медленно проползающий мимо нее мир. Желтые, еще неубранные поля, виноградники, реки с ветхими каменными мостами времен Старой Империи. Иногда попадались башни и стены крепостей, но это случалось крайне редко. Потом появились горы, сперва далеко на горизонте, с заснеженными вершинами, затем совсем рядом, так что и гор никаких не стало видно, только нескончаемые каменные стены с голыми валунами и глубокими расщелинами, откуда веяло смертью и холодом. Временами из этих расщелин появлялись сумрачные люди в медвежьих шкурах, и тогда караван останавливался, а его сопровождающие начинали договариваться об оплате за мирный проезд.
Когда горы кончились и снова начались желтые поля с виноградниками, караван остановился у небольшой деревушки, пополнить запасы воды и провизии. Флория смотрела на притулившиеся у бурной речки маленькие уютные домики и чувствовала, как по щекам текут слезы.
— Что с тобой, дочка?
Рядом остановилась женщина в темной пыльной одежде, с дорожным посохом и котомкой, где виднелись края румяных яблок. Маленькое окошко повозки не позволяло рассмотреть больше, да и то, что женщине удалось увидеть в нем плачущую пленницу, было уже само по себе удивительным.
— Нет, ничего… уже ничего. Все хорошо, спасибо.
— Не думала я, что в этой мирной стороне будет кто-то плакать. Ты тоже беженка?
— Нет, что вы, почему?
Только сейчас Флория припомнила странные разговоры погонщиков о войне на юге и толпах простолюдинов, заполонивших северные дороги.
— Я с юга, с Сидонии. Сейчас из наших краев все бегут, — вздохнула женщина. — На, возьми яблоко, съешь, а то, я смотрю, ты совсем осунулась.
Большое яблоко еле пролезло в окошко.
— Да, все бегут… Все надеются, что звери Улиаса их не догонят.