Чёрный волк снова и снова бросается на своего неожиданного противника, но каждый раз натыкается на разящее лезвие. Но вот ржавчина даёт о себе знать, и сабля мастера Даута трещит и распадается пополам.
Чёрный волк не хочет драться. Больше всего он мечтает сейчас уйти в далёкие пещеры и залечить там раны, нанесённые Белым псом. А потом со свежими силами приступить к поиску сбежавшей жертвы. Он свирепо рычит, надеясь, что человек с обломком вместо сабли испугается и убежит. Но Джайран и не думает бежать. Он, видно, заразился от старика Вали его безумием. Он хватает одной рукой волка за загривок, а другой тычет в него окровавленным обломком.
Джайран бьёт с неистовой силой. Он бьёт и за убитого друга, и за пожранное кочевье. Он мстит за свой вечный страх и за искалеченное детство. Он вкладывает в удары всю ненависть, которая у него накопилась за годы бесконечного унизительного бегства.
Джайрану очень страшно, когда волк рычит, и это чувство ему более знакомо, чем та ярость боя, что с недавних пор поселилась в его душе. Но он понимает, что больше никогда и ни от кого не побежит. Что лучше он умрёт на месте, умрёт самой страшной и жуткой смертью, умрёт в диких муках, но… никогда!.. и ни от кого!.. не побежит!
Он бьёт и с удивлением отмечает, что Чёрный волк совсем не такой страшный, каким его рисовали шаманы и свет луны. И не такой сильный. И что, пожалуй, он сам — нет, а такой могучий боец, как Эр Магур, вполне смог бы справиться с ним и без помощи Белого пса.
Но вот ломается и обломок сабли, и в руке у Джайрана остаётся одна рукоять. Чёрный волк ждёт, что уж сейчас-то человечишка побежит, но опять ошибается. Джайран отбрасывает бесполезную рукоять и бросается на Чёрного волка с голыми руками. Пока его избивали саблей, тот не сидел сложа лапы и уже нанёс Джайрану немало ран, но безумный юноша не обращает никакого внимания на хлещущую кровь. Он то бьёт волка кулаками и царапает ногтями, то пытается разорвать ему пасть, то ломает позвоночник. А оказавшись рядом с горлом противника, Джайран, как самый настоящий зверь, вцепляется в него зубами.
И великий ужас овладевает душой владыки зла. Он чувствует, что, выстояв в схватке с громадным Белым псом, сейчас погибнет от рук и зубов жалкого человека. Того самого человека, которого он так ненавидел и которого так презирал.
Джайран рвёт зубами его глотку, бьёт в его грудь кулаками и с удивлением чувствует, как слабеет грозный зверь. Джайран грызёт волчье горло и с недоумением слышит, как враг жалобно скулит. Джайран уже не сомневается, что победит, а Чёрный волк понимает, что пришёл его срок.
А вот уже и взошло солнце, и злые слуги чудовища в страхе попрятались кто где, чтобы не видеть, как распрощается с жизнью их хозяин.
Солнечный свет удваивает силы Джайрана и ослабляет мощь волка. Чем светлее становится вокруг, тем страшнее удары юноши и тем слабее сопротивляется его соперник.
И вот наконец настаёт долгожданный миг. Горячая кровь тёчет в горло Джайрана, и Чёрный волк испускает свой последний вздох. Джайран тотчас вскакивает и принимается пинать тело волка, подпрыгивает вверх и с силой приземляется на голову зверя. Он словно не верит, что тот, кто преследовал его годами, умер так быстро.
Это продолжается очень долго. Только старик Вали смог успокоить разбушевавшегося приёмыша.
И вот они оба смотрят на бездыханное тело властелина зла, и один из них пытается понять: как его могли бояться люди? Как могли отдавать ему своих детей? Как могли марать свою доблесть за его благосклонность?! Он не такой уж и большой! Он кажется большим лишь при свете луны, а при свете солнца он хоть и крупнее обычного степного волка, но всё же очень далёк от того великана, каким его описывали шаманы!
Сердце Джайрана снова начинают терзать сомнения. А того ли Чёрного волка они с Белым псом убили? А может, это просто волк, а настоящий зверь, отравивший его жизнь и людские души, ещё бродит где-то по степи и ищет свою жертву?
Джайран смотрит на мёртвого волка, чувствует его горькую кровь на своих губах, и душа его не знает радости победы. Она полна презрения. Презрения к шаманам. Презрения к тем, кто их слушал. Презрения ко всем, кто убил в себе человека для того, чтобы выслужиться перед обыкновенным зверем. Но больше всех он ненавидит себя.
— Друг, прости меня, друг, — говорит он, упав на колени перед мёртвым псом.
Этот пёс гораздо больше самой крупной овчарки степей, но сейчас уже не кажется таким великаном, каким казался, когда Джайран был мальчиком.