— Ну что, готова к самой безумной скачке в своей жизни?
— Но ведь дождь. Говорят, будет буря. И ночь скоро.
Я расхохотался:
— Буря — это прекрасно. Держись крепче!
Мы мчались сквозь тьму на крыльях бури. Вокруг бесновался ветер, чернота пеленала нас и хлестала плетью дождя. Вихри визжали, ревели и выли на разные голоса. А мы летели, рассекая тьму, грязь, воду и ветер. Гейлу не нужны маяки. Он плоть от плоти бури, мой огненный конь, похожий на вспышку, он не знает усталости или страха. И чем яростней негодовали ветра, тем быстрее скакал Гейл сквозь непроглядный мрак осенней штормовой ночи.
К рассвету буря выдохлась, и Гейл перешел на шаг. Элли изумленно оглядывалась по сторонам. Привычные холмы и леса, окружавшие мое жилище, сменились камнями и скалами. То тут, то там вставали седые, покрытые мхом дольмены. Стало гораздо холоднее, а в воздухе запахло солью и морем.
— Мы так далеко уехали? — Она дрожала от холода, ее плащ и платье насквозь промокли во время скачки. Я обнял ее одной рукой, прижал к себе, и в голову закралась соблазнительная идея потребовать аванса прямо сейчас. Заодно и согрею девчонку. Пришлось сделать усилие, чтобы отогнать эту мысль.
— В бурю для Гейла нет преград, кроме моря. Ты замерзла?
— Немножко, — она улыбнулась посиневшими губами.
— Потерпи немного. На корабле будет сухая одежда и горячее вино со специями.
— На корабле?
— Да.
Скалы расступились и вывели нас к обрыву. Впереди все пространство, что мог охватить взгляд, занимало серое, холодное море и такое же серое хмурое небо. А прямо у наших ног начиналась почти незаметная тропа, ведущая вниз, туда, где черные волны в клочьях грязной пены с обреченным упорством штурмовали серые камни.
Я спрыгнул с коня и аккуратно снял свою замерзшую спутницу. Несмотря на высокий рост, Элли была совсем легкой, чуть тяжелее кошки. Она прижалась ко мне, мелко дрожа, ее зубы выстукивали негромкую дробь.
Я хлопнул Гейла по шее.
— Скачи домой.
Конь коротко всхрапнул, вскинул голову и потрусил обратно той же тропинкой. Когда я вернусь с Яблоневого острова, он уже будет ждать меня в своей конюшне.
Усадив Элли на плоский камень, я снял с пояса серебряный рог, поднес к губам и повернулся к морю. Тяжелый, низкий и хриплый звук пронесся над водой, и скалы застонали, подхватив заунывную ноту моей песни. Налетевший ветер высушил мои волосы и одежду, рев рога отразился от водной глади и устремился в небо, чтобы снова вернуться в море. Дольмены, волны, чайки, короткий бурый мох и свинцовые облака подпевали моему рогу, и из шорохов, плеска и стонов начали складываться слова древней страшной песни.
Лучше, конечно, делать это на закате. Но рассвет — это тоже граница, и осенью звать Проклятых легче. Осень сама по себе рубеж.
Сгустилась, схлопнулась, клочьями повисла на облаках тьма, черными снежинками высыпалась на воду, закружилась водоворотом. Элли шумно вдохнула и дернулась, словно собираясь сбежать. Этого еще не хватало! Я опустил ей руку на плечо и сжал пальцы, она тихо ойкнула.
— Пошли, — скомандовал я, пропуская ее вперед по тропинке. Она посерела от ужаса, но подчинилась.
Спускалась девчонка медленно, отчаянно цепляясь за мою руку и не отводя взгляда от моря, где черные снежинки уже собрались в борта, весла, паруса. С каждым нашим шагом вниз корабль Проклятых становился объемнее и реальней. Вот он похож на силуэт, обрисованный углем на серой воде. Шаг. На силуэте появляются доски, а на парусе — полоски. Шаг, и вот уже носовая фигура складывается в оскаленную драконью пасть. Шаг, и пространство раздвигается, корабль встает перед нами во всем своем чернильно-черном великолепии.
Последний шаг, и с корабля навстречу спускается грубо сколоченный трап.
Здесь мелко и много острых камней, о которые бьются даже рыбачьи лодки. Но на границе все это не имеет значения. Мой корабль ходит по иным морям.
Я подтолкнул Элли:
— Ну, иди же!
Она еще раз оглянулась на меня огромными, отчаянными глазами, сглотнула и ступила на трап. На границе нет ярких красок, и даже ее рыжие волосы поблекли, выцвели, утратили свое огненное великолепие.
Я нарочно не стал вдаваться в объяснения. Было интересно, выдержит ли девчонка. На такую, которая сбежит, не стоило тратить время.
Не сбежала. Поднялась по шаткому трапу и встала у борта, вглядываясь вниз. Хрупкая, продрогшая фигурка, завернутая в насквозь промокший коричневый плащ.