Запечатанные конверты лежали рядом на низеньком столике.
— Ты успешно справилась с заданием девочка, и я выполню свое обещание. — По кивку Мэй слуга забрал у Элли подойник, до краев полный тягучего, пахнущего медом молока. — Но не сетуй, если твой жених откажется идти с тобой.
Сестра щелкнула пальцами, и в зал в сопровождении двух ши влетел высокий рыжий парень.
— Моя королева, вы звали… — начал он и осекся, увидев Элли. На лице его отразился суеверный ужас. — Элисон?! О нет! Ты ведь мне снишься, правда?
— Саймон! — голос Элли дрожал от ярости, когда она набросилась на рыжего. — Как ты мог! Бросил меня, маму, сестер! Ты — единственный мужчина в семье! Да как ты смеешь называть себя мужчиной?!
Когда они стояли рядом, не заметить семейного сходства было невозможно.
— Элисон, милая, о чем ты говоришь, — бормотал парень, отступая перед ее неудержимым напором.
— Я говорю о том, что ты забыл свой долг сына и брата, бросил семью в самый тяжелый, самый трудный момент! Я говорю о том, что ты немедленно отправишься со мной обратно и заявишь свои права на замок и наследство, пока дядя не отобрал у нас все и не пустил по миру!
Мэй откинулась в своем кресле, расхохоталась и зааплодировала.
— Браво! Браво, девочка! Ты так ловко обманула моего братца. Я горжусь тобой!
Элли остановилась, бросила виноватый взгляд в мою сторону:
— Простите… я не хотела вам врать. Понимаете, я боялась, что пойдут сплетни… И было так стыдно…
— Мы же договорились общаться «на ты». Забыла? — подмигнул я ей.
Пока Элли сбивчиво оправдывалась, повернувшись ко мне, Саймон перевел дух, пугливо огляделся по сторонам и юркнул в ближайший коридор.
— Мне жаль, братик, но, видно, сегодня удача решила изменить тебе, — объявила Мэй, кинув в мою сторону короткий торжествующий взгляд. — А теперь… — как ни старалась сестренка сохранить торжественно-мрачный вид, ее губы неудержимо расплывались в широкой радостной улыбке. Она была так счастлива, что переиграла меня. Мне на секунду даже стало жаль Мэй. — Слушай мое желание, Элвин…
— Может, сначала конверт откроешь? — безразлично спросил я.
Улыбка пропала с ее лица, а брови сложились горестным домиком. Она схватила конверт, ломая ногти сорвала сургучную печать, прочитала и отшвырнула в отчаянии:
— О нет!
— Мне жаль, сестричка, но, видно, сегодня удача так и не решилась на прелюбодеяние.
Мэй сгорбилась в кресле и совершенно по-детски разревелась.
Растерянно переводившая взгляд с меня на рыдающую сестричку Элли подошла к записке, подняла ее, разгладила и прочитала.
— Вы знали?! — возмущенно воскликнула она.
— Мы на «ты» вообще-то.
— Ты знал!
— Я догадался.
— Сразу? — спросила она и густо залилась краской. Словно тот факт, что я с самого начала знал ее настоящее имя, делал ее поведение во время нашей первой встречи еще более непристойным.
— Не сразу. Я знал, что ты чего-то недоговариваешь. Извини, милая, ты не похожа на крестьянку. Но первые предположения у меня появились на корабле. Крестьянские девушки не умеют носить такие платья. Я налил тебе вина в золотой кубок, и ты не удивилась и не начала его разглядывать. Ты не в первый раз пила из дорогой посуды. Когда ты просила Мэй отпустить Саймона, то сказала, что дома его ждет семья. Если бы Саймон действительно был твоим женихом, ты бы начала рассказывать о своей любви. Ты не знала, как обращаться с козой. И, наконец, тебя никогда не пороли хворостиной.
— Чертов Элвин! — прорыдала Мэй. — Все зло в мире от братьев!..
— Думаю, Элисон с тобой полностью согласна в этом вопросе, — попробовал утешить я сестричку.
— Но как ты узнал… — начала Элли.
— Твое родовое имя? — закончил я за нее. — Здесь все просто, Элисон Майттлтон. Причина, по которой ты искала брата, должна была быть очень веской, учитывая предложенную тобою плату. А слухи о бедственном положении твоей семьи, пропаже наследника и судебной тяжбе с дядей дошли даже до меня.
Очевидно, Элли усмотрела в моих словах какой-то намек, потому что покраснела еще гуще и опустила глаза. Думаю, в эту минуту ей больше всего на свете хотелось исчезнуть из этой комнаты и больше никогда не встречаться со мной.
— Не переживай так, — вздохнул я, уже понимая, что мои слова ничего не изменят. — Поверь, для меня нет большой разницы, чья ты дочь — крестьянина, рыцаря или лорда.
— Потому что с высоты твоего положения эта разница действительно не очень заметна, — с горечью ответила она.