Мысли о быте, о повседневном позволяли привести голову в порядок, изгоняя тревогу, приносимую чуждыми и непонятными картинами и запахами. Гальда уже окончательно успокоилась, когда услышала крики близнецов, убежавших вперед по усыпанной гравием дорожке. Она хотела сказать, что совершенно незачем так шуметь, особенно в чужом доме. Голоса детей под стеклянным куполом отдавались особенно резко и пронзительно. Но тут Гальда увидела, как Бернардин, заглянувший за цветник, рванулся вперед, потом остановился, посмотрел на госпожу. На лице его явно читался страх.
Еще не осознав причины переполоха, Гальда, подхватив юбки, бросилась за близнецами.
Они стояли, держась за руки, над телом, распростертым у гранитной кромки цветника.
Бина лежала навзничь, разбросав руки. Пятно, расплывавшееся под ее затылком, в полумраке казалось черным.
Она все-таки задремала под утро в кресле, хотя была уверена, что не уснет. Предшествующие часы прошли как в бреду, и воспоминания о них чередовались, словно горячечные видения. Ужас, пронзивший все ее существо, сменившийся радостью, когда Савика, пав на колени рядом с телом девушки, сообщила, что та жива. Смутно вспоминалось, как металась по саду Лаубода, почему-то первым делом устремившаяся к забранному решеткой колодцу… Как Бернардин приподнял Бину за плечи, чтобы можно было ее осмотреть. Рана оказалась не так страшна, как представилось Гальде в первый ужасный миг. Похоже, падая, девушка ударилась затылком об острый угол каменного бортика.
Лаубода погнала управляющего за помощью, приказав заодно принести воды. Савика что-то заикнулась насчет колодца, но ей было сказано, что здесь вода годится только для полива и не вполне чиста. Сама же хозяйка оборвала листья с неких ведомых ей одной растений и велела Савике выжать сок на рану, заверив, что это непременно поможет. Тут и близнецы вышли из ступора. Затем явилась Кирмиса в сопровождении мрачного молчаливого детины, имевшего со служанкой несомненное внешнее сходство — сын, не иначе.
Общими усилиями рану промыли и перевязали — Савика порывалась предложить свой платок, но Кирмиса принесла не только воду, но и полотно. Это ли помогло или целебные растения из сада, но Бина зашевелилась и пробормотала что-то неразборчивое. Гальда рада была и этому.
Стало уже совсем темно, а в суматохе никто не догадался принести лампы или светильники. Но слуги дома умели обходиться и без света. Они перенесли Бину в комнату. Следом Савика вела за руки детей, ставших непривычно послушными, а Лаубода поддерживала за локоть подругу, успокоительно приговаривая, что ничего страшного не произошло. Девушка заблудилась в незнакомом доме, оступилась в темноте и упала. Гальда могла только кивать в ответ.
В комнате мужчин выставили за дверь, Бину раздели и уложили в постель. Лаубода куда-то исчезла, затем вернулась с флаконом, в котором, по ее уверению, содержалось чудодейственное лекарство, эликсир, помогающий лучше всяких докторов. Гальда была склонна ей верить. Она не доверяла докторам, как и большинство жителей Димна (что не мешало врачебному сословию процветать в Досточтимой республике как нигде более).
Выпив лекарство, Бина уснула, а Гальда приготовилась провести ночь у постели дочери. Разумеется, Савика предлагала себя на роль сиделки, но дама Токсилла напомнила ей, что ее первейшая обязанность — забота о близнецах. Их также следует уложить и присмотреть, чтоб с ними все было в порядке.
Лаубода покинула их, взяв слово, что в случае необходимости Гальда вызовет служанку. Дальше часы потянулись без осложнений… и, как было сказано, Гальда задремала.
Проснулась она оттого, что Бина снова начала бормотать. Что-то вроде:
— Там тьма и тишина… и кругом они клубятся… и тянется, тянется… и все сияет…