Дайте мне время вытереть слёзы и успокоить дыхание, чтобы я смог закончить. И даже не смотри в мою сторону, викинг! Я знаю, что у вас слёзы считаются позором, но я был рождён не воином, а обычным человеком, и поэтому рыдал тогда, увидев окровавленные стены, рыдаю и сейчас, о них вспомнив…
Только потом я понял, что всадник, вздумавший развлечься с женщиной, был его сын. Будь это сам Наккилэйви, я бы умер прежде, чем увидел смерть семьи, деревни и клана. Наккилэйви не испугался бы как сопливый мальчишка, да и я бы узнал его…
Как, вы не знаете, кто такой Наккилэйви?!
О боги, почему у меня не такой звонкий язык, как у вашего Гаилая или наших сказителей? У меня нет их дара рассказчика, я простой человек, который говорит простыми словами, и поэтому, сколько бы я вам ни говорил о Наккилэйви, вы так до конца и не поймёте, кто это. И не поймёте мой страх…
Но я попробую…
Друзья, представьте себе огромного человека с ненормально большим лицом. Большим и вытянутым, как свиное рыло! С широким ртом, полным длинных острых зубов. Голова его постоянно перекатывается с плеча на плечо, потому что твари с такой вытянутой мордой не нужна шея.
Никто не знает, как он плавает в море, но на суше он появляется на коне. Точнее, не на коне, а на какой-то твари, похожей на кита, у которого отросли ноги. Те, кто ни разу не видели Наккилэйви в море, даже считают, что никакого коня нет, а всё это единое двухголовое существо, настолько сильно срастается злой дух Орочьих островов со своей чудовищной лошадью, когда садится в седло.
Но самое страшное не это. Самое страшное — это то, что на его теле не растёт ни волоска. Потому что у Наккилэйви совсем нет кожи!
Думал ли я когда-нибудь, что увижу снова красную, ничем не прикрытую плоть и кровь, бегущую по жёлтым венам! Но если человек, с которого содрали кожу на моих глазах, умер быстро, то Наккилэйви без кожи жил с рождения.
О боги, зачем вы позволили луне светить в эту ночь так ярко?! Почему вы позволили мне это увидеть?!.
Ломая дома и разбрасывая в стороны изуродованных мертвецов, ещё днём шутивших со мной, страшный конь Наккилэйви вёз своего хозяина, а я отползал назад, не в силах отвести от него взгляда. Зрелище было жуткое. Увидеть такое чудовище наяву я не пожелал бы худшему врагу, клянусь честью мёртвого клана!.. Но всё равно я не мог оторвать взгляд.
Он мог бы убить меня сразу. Или сожрать, или разорвать в клочья, или отравить своим ядовитым дыханием, или покарать той же жуткой смертью, какой умерла моя семья. Но ему хотелось вначале сполна насладиться моим страхом.
Я слышал, как он смеётся и как ржёт тварь, на которой он ехал. Я отползал назад, царапая спину о камни, а он неторопливо следовал за мной до тех пор, пока я не почувствовал, что одежда моя стала мокрой. Я вполз в ручей, из которого набирал воду.
И тогда Наккилэйви остановился. Теперь он больше не смеялся. От страха я не мог вспомнить, что у морского чудовища есть одна слабость: он не выносит пресную воду в любом виде и поэтому никогда не выходит на сушу во время дождя.
Если бы я вовремя вспомнил об этом, то сейчас уверенно ступал бы на обе ноги. Но я не подтянул вовремя вывихнутую ногу, и Наккилэйви успел за неё уцепиться.
Вот он, шрам от его когтя! Смотри, викинг, ты воин, ты должен знать толк в боевых ранах. Это след не от кинжала и не от меча, это коготь хозяина местных вод, от которого я по доброте своей спасаю вас всех уже третий поход!..
О боги, как мне было больно! Не смотри так, викинг, у нашего народа тоже считается постыдным мужчине жаловаться на боль, но иначе вы не поймёте моего страха. От боли я стал бить кулаками по воде, и одна из капель случайно попала на голую плоть Наккилэйви. Чудовище издало такой рык, от которого мои уши отошли только через полгода, вынуло коготь из моей ноги и исчезло…
Клянусь, друзья, я просидел в ручье, не смея подняться, два дня и две ночи. Я умирал от голода, но не сделал ни шагу, пока небо не разразилось ливнем, и лишь тогда дополз до ближайшего дерева и, сорвав плод, с жадностью его съел, не обращая внимания на ливень, заливающий рот. А потом…
Вторая половина рассказа старого шота не вызвала таких эмоций, как первая. О том, что он стал жителем рек и озёр, все присутствующие уже знали.
Феодор не знал, как ему поступить. Не знал, верить или не верить тому, что сказал его лоцман и о чём не было ни слова сказано в книгах мессианской веры. Он не мог признать, что Мессия допускает существование чудовища, подобного Наккилэйви, но не мог и возразить что-либо на столь искренний рассказ.
И главное: исповедь Макнута не принесла того, чего ждал от неё Кривой Купец. Правда заключается в словах старого шота или ложь, в которую он по какой-то причине истово верит, — Феодор в любом случае не знал, как ему помочь. А помочь ему значило спасти путешествие.
Но у Олафа-руса уже родилась одна интересная мысль.
Вся команда быстроходной «Лани», от музыканта Генриха до корабельного кота Сенеки, пребывала в самом хорошем расположении духа. Ещё бы! Первый раз на их памяти добрый шот смеялся, причём в этом смехе не было безумия. Ясная погода благоволила плаванию, и славный лоцман не требовал повернуть назад. Свесившись через борт, он смеялся светлым смехом, и можно было подумать, что это голос маленького ребёнка, а не познавшего седину взрослого. А потом лоцман достал флягу с пресной водой и щедро полил ею море, и никто не посмел высказать ему порицание за расточительство, ибо все уже знали о несчастье, которое бедняге пришлось пережить.
— Слушай, слушай, Наккилэйви! Ты услышишь этот шум даже сквозь плеск вёсел! Это не дождь, но тебе хватит, чтобы испугаться! Я обвешан флягами, как бродячий торговец товаром, и в каждой из этих фляг то, что не убьёт тебя, но заставит мучиться! Заставит уползти обратно в бездну, тебя породившую! Тринадцать лет я прятался от тебя на пресной воде, которую ты ненавидишь, не подумав, что можно просто взять её с собой, как берут на охоту копья и ножи. Просто я не был рождён воином, и моя первая мысль при встрече со злом была: бежать! А мой друг викинг ничего не смыслит в легендах и сказаниях, но зато он воин с рождения и даже при встрече со злым духом думает, как бы с ним сразиться! Да, Наккилэйви, ты силён и страшен, и убить тебя нельзя, но человек всё равно сильнее! Спи в своей бездне и не смей приходить на землю, ублюдок, погубивший мою семью, иначе, клянусь честью клана, который ты уничтожил, я плесну тебе в морду столько пресной воды, что тебе мало не покажется! Тот крик, от которого я оглох на полгода, будет шёпотом тихого ветра, когда твоя морда получит привет из моей фляги!..
Макнут закрыл пустую флягу, открыл и отпил немного из другой, и, обратив лицо к викингу, избавившему его от страха, крикнул:
— Спасибо тебе ещё раз, Олаф-рус!
Варяг ответил кивком. Сильно отвлекаться он не имел возможности. Побратим опять вызвал его на дружеский поединок, и два воина затеяли выяснять, кто сильнее, прямо на палубе.
А Феодор Отважный, прислонившись к мачте, наслаждался вкусом хорошего вина — разбавленного чистой водой, и думал о том, что такого предводителя букеллария, как Олаф из племени русов, не оценишь ни в золоте, ни в серебре. И не только из-за его непревзойдённых бойцовских качеств и великолепных командирских способностей.
Гаилай сидел рядом, изображая обиженного. Ему было очень неприятно, что такую интересную легенду он опять услышал из вторых уст.
— И всё-таки, Гаилай, в его словах есть истина или с деревней случилось что-то другое? А остальное ему навешал на глаза дьявол?
— Не знаю, — мстительно сказал Гаилай, — меня в том шатре не было. Предводители гребцов — более достойные люди для таких интересных легенд, а странствующий историк записывает их в чужом пересказе.
Словно не услышав его реплику, Феодор прищурил глаз и сказал: