Отделяясь от отчего лона,
Мое богом творимое я.
Утром Вандерер с пыхтением выливал ведра в небольшой прудик в углу у ограды и скалы, пытаясь успокоить дыхание, когда из ворот выпорхнула худенькая фигурка Насти. Девушка была в мешковатых серых штанах с завязками на лодыжках, простой рубахе тонкого полотна, свободно свисающей с худеньких плеч и мягких кожаных туфельках без каблуков. В руках клинок в простых потертых ножнах. Волосы схвачены тесемкой на затылке, через лоб широкая лента вокруг головы, чтобы выбившиеся пряди не лезли в глаза. Остренький носик задорно торчал на худеньком личике. Настя зябко передернула плечиками:
- Золко. Пошли?
Вандерер молча кивнул и зашагал рядом с девушкой, на ходу поднимая с земли ножны с мечом. Ему вовсе не казалось утро зябким - пот еще не успел остыть.
Настя на ходу принялась объяснять:
- Ты просто делай как я. Надо расслабить тело, каждый мускул. Затем собрать все чувства и мысли и избавиться от них. Можно представить, что они сгорают. Или - замерзли. Представь, что у тебя внутри горит огонек. Свеча к примеру. Или факел. А все чувства слетаются на свет, как мотыльки, и сгорают. И остается пустота. Папе нравилось представлять меч, поглощающий все. А я любила видеть цветок. Кувшинку. Она раскрывается, все чувства слетаются туда, увлекая за собой и мысли, и кувшинка закрывается. Вот не знаю, почему это мой любимый цветок. Простой такой, непритязательный. Не лилия, не другой какой. А обычная кувшинка. Странно, правда?
- Почему - странно?
Настя остановилась у ипровизированных ступенек к вершине. Пожала плечиками.
- Ну, люди любят что-нибудь покрасивее. Или необычное. А кувшинка - это же так обыденно.
И девушка взбежала на каменный стол, оставив ножны внизу. Когда Вандерер поднялся вслед за ней, хрупкая фигурка сидела почти посредине площадки, скрестив ноги и положив на колени клинок. Девушка кивнула:
- Садись. Постарайся избавиться от мыслей. Следи за рассветом - он сам как огненный цветок. Настройся на него и все у тебя получится.
Получалось туго. Попробуй запретить себе думать о чем-нибудь - и мысли будут сами собой опять возвращаться к этому предмету. И Вандерер решил пока не трогать мысли, а только успокоить чувства.
А перед ними разворачивалось священнодействие рассвета. Голая каменная вершина господствовала над местностью, и вид отсюда открывался далеко. Но поскольку люди сидели, ближняя часть была скрыта от них обрезом площадки, зато то, что дальше, лежало во всей красе далеко внизу, создавая впечатление парения над долиной на сказочном ковре. Внизу нежился предрассветный сумрак, а здесь уже было светло. Само солнце еще не показалось из-за зубастой стены дальнего леса, но его предвестники озаряли нечаянно попавшие под луч редкие облачка. Настраивал инструменты птичий оркестр, готовясь грянуть славу солнцу. А оно как бы и не спешило, потягиваясь спросонья редкими лучиками к облачкам, прикрыв глаза веками дальних лесов и сквозь них поглядывая на такую же сонную природу. Вот вспорхнула ввысь мелкая серенькая пичуга и, зависнув в синеве неба, то ли восторженно запела "Сла-а-а-авься-а-а", то ли недовольно "Вста-а-а-ава-а-ай уже". Как часто противоположные чувства похожи. И словно отреагировав на голос солиста, показалась ярко-оранжевая макушка светила. Медленно, с неохотой, оно свесило ножки с кроватки, выпрямляя спину - макушка над краем леса подросла. В хор приветствия вплетались все новые голоса, удивительным образом вступая именно в нужный момент. Словно заинтересовавшись - кто это там так ладно музицирует, солнышко встало на ноги - оранжевый край макушки начал быстро расти, являя этой части мира свой ослепительный лик, разбрызгивая вокруг лучи, лучики, пучки лучей. Словно напуганные этими брызгами света, певцы разом взяли самую высокую ноту, и хор вдруг распался, разделился на отдельные песни и выкрики, превратился в обычный птичий гвалт.
Вандерер обнаружил себя сидящим на прежнем месте и зачарованно пялящимся на ставшее ослепительным солнце. Мотнул головой, отгоняя наваждение и пытаясь щуриться сквозь веки ослепленными солнцем глазами. У самого края замерла с вскинутыми вверх руками тонюсенькая на фоне восходящего солнца фигура Насти.
"E!!! Я что - заснул?!" - мысль разом вскинула Аватара на ноги. И он ошарашено застыл, пытаясь понять, как это могло произойти.
Настя опустила руки, подошла к Аватару, подслеповато щурящемуся на нее. Сквозь слезную пелену он едва разглядел ее лукавую улыбку.
- Что ж, Аватар, я вижу, у тебя что-то получилось. Что ты помнишь?
Вандерер смутился и постарался припомнить свои ощущения. Пробормотал:
- Солнце... Вставало... С постели... Лениво... Птичий оркестр... Я не понимаю...
Задорный смех оцарапал слух.
- Поздравляю тебя. Редко кто с первого раза окунается так глубоко. Я же говорила - восход сам тебя поведет. Только в следующий раз постарайся не растворяться полностью. Оставь ма-а-ахонький кусочек сознания на самой границе. Сторожем. Тогда и вспомнишь больше. Ты часто вспоминаешь свои сны?
- Не очень. А есть смысл?
- Смысл есть во всем. Другое дело, что докопаться до него человек не всегда в состоянии. Ладно, пять минут разогреть твои мышцы и - купаться. Защищайся.
Налетевший на него вихрь мигом вытеснил все предыдущие мысли, заставив сосредоточиться на отражении атак. Получалось не очень. На одно удачное парирование приходилось с десяток пропущенных ударов. Острие меча этого худенького вихря застывало на миг, почти касаясь кожи Вандерера - фиксируя поражение, и тут же снова закручивалось в воронку атаки.
- Теперь ты атакуй. - По голосу Насти нельзя было даже догадаться, что она энергично машет увесистым мечом, а не сидит на лавочке. Сам же Вандерер с трудом переводил дыхание.
Несколько атак провалились куда-то в пустоту. Последняя закончилась потерянным клинком и холодной сталью под ложечкой.
Озорной смех послужил сигналом к окончанию "избиения младенцев", как окрестил Вандерер про себя результат тренировки.
- Побежали купаться. - Настя прыжком ушла за край площадки, подхватила при приземлении ножны и, на ходу вогнав в них меч, козой поскакала вниз. Вандереру пришлось догонять.
Когда он затопотел позади нее, Настя оглянулась, прокричала:
- У тебя дыхание плохо поставлено. Я скажу папе.
Внизу, перед самым озером, она на ходу начала расставаться со своей экипировкой.
Меч, рубаха, туфли, штаны - все пунктиром легло на траву. Влетев с разбегу в воду, девушка завизжала и плюхнулась в нее всем тщедушным тельцем, скрывшись с головой.
Вандерер остановился у самого берега и только потом принялся раздеваться. Дойдя до штанов, на секунду задумался, но все же стянул и бултыхнулся в парную воду. Настя покачивалась на спине в нескольких метрах, выставив над водой лицо и маленькие бугорки груди. Сквозь прозрачную воду просвечивали рельефом ребра. Она совершенно не воспринималась как женщина. Скорее как ребенок, которого надо защищать. В то же время Вандерер хорошо понимал, что в случае чего, скорее она его сможет защитить, чем наоборот.
- Настя, тебе сколько? Шестнадцать? Семнадцать? - Вдруг поинтересовался он.
В ответ зазвучал задорный, чуть надтреснутый смех, быстро сменившийся бульканьем. Отплевываясь от попавшей в рот воды и не переставая улыбаться, девушка наконец ответила:
- Не угадал. Мне двадцать, Аватар. Правда, не скажешь по виду? Но это не потому, что хорошо выгляжу. Ха-ха-ха. Да теперь это поправимо. Мясо нарастет. Пятнадцать лет - это целая жизнь. Многие гораздо меньше живут. Большинство погибает. Некоторые, как и я недавно - неизвестно от чего помирают.
Девчушка с головой ушла под воду. Вынырнув, продолжила:
- За такую прорву времени, что мне отпущено, сумею натешиться жизнью. И мужчину познать, а может, и любовь встретить. Детей завести. - Настя покачивалась на волнах, раскинув руки и глядя в небо. - Сама-то, может, и не успею вырастить. Родителям подброшу. Им за счастье будет - моя кровинка все же. Не так убиваться станут. Только здесь не найти мне суженого. Считанные подруги не отвернулись от меня в последний год. А парни - как один. Будто от прокаженной. Хоть все и знают, что не заразная, а все одно... Страшная, наверное.