Сон пилигрима.
- И сказал создатель одного из миров: "Существовать будет этот мир, пока в нем есть хоть один праведник". Ибо население мира, где живет создатель, прирастает людьми, нашедшими дорогу туда. Но много миров, и много путей ведут в разных направлениях. И хоть встать на путь поиска ты должен сам, но помочь тебе отыскать нужную дорогу, может только знающий. В том же мире забыли исконное значение этого слова - праведник. Заменили его выгодным для поводырей, а поводырями стали считать преследующих свои корыстные цели или заплутавших. Праведник для них - ведущий жизнь правильную, заветами поводырей одобренную. Исконное же его значение - проводник, правду ведающий. И неважно для создателя, какую жизнь ведет тот в мире этом, какова его душа. Важно лишь стремление к свободе и непреклонность на пути. Коль черна душа праведника, людям в мире тяжелее лишь жить будет, но мир устоит. Коль светла - светлее и жизнь. Но все меньше становилось там таких людей, ибо каждый искал правду по своему разумению. А исконных праведников преследовали по воле поводырей как колдунов зловредных. И когда совсем не осталось их, уничтожил создатель тот мир, утопил в водах, ибо бесполезен стал он для целей его.
- Что же он не вложил знания в головы других, не указал сам путь?
- Каков хлеб слаще - подаянием выпрошенный, или своим трудом заработанный? Коль тебя за ручку привели, вспомнишь ли дорогу, если слеп? И не придется ли тебя и дальше за ручку в новом мире водить? Кому же ты там нужен такой - без поводыря шага не могущий сделать? Потому каждый ищет правду и свободу сам. А быть свободным ой как трудно. Последнему рабу легче быть свободным, чем величайшему из вождей. У раба нет ничего и терять ему нечего. Ничто его не держит, кроме цепи. Вождя держит власть, держат ответственность, слава, долг. И сам, по своей воле, он не так уж и много что может. Захоти повернуть по своему, а не так как нужно ближнему окружению, и долго ли сможет он править?
- А не с первого раза утопил создатель тот мир. Посылал он пророков. И шли за ними люди. И много становилось праведников. Но поколения сменяли поколения, и уходили учителя к создателю, обретая истинную свободу. Сменяли их ученики, которым власть казалась слаще свободы. И обратили они учение истинное, в религию, в слепое поклонение создателю и служение людей представителям его, толкующим слово его - себе. И опять становилось все меньше праведников, ибо преследовались они церковью, не желающей делиться душами даже с создателем. И тайным становилось учение. И все меньше людей находило к нему дорогу, не зная путей тайных и ослепленных речами служителей религии. Есть истина в религиях. Все они изначально - суть стремление к свободе и пути исхода в мир его. Но словами запутаны, да за смыслами разными слов истина спрятана.
*****
- Какая-то непонятная сказка у тебя сегодня получилась, дед. - Подал голос Данька, когда голос рассказчика смолк.
- Уж какая есть. Кто захочет - поймет. Кто не захочет - тому и не надо. Все, устал я сегодня. Давай спать.
Данька с дедом легли под выворотнем, постелив на землю одеяло и накрывшись плащом. Настя с Вандерером расположились по отдельности с другой стороны костра. Ночи стояли теплые, и Вандерер не стал отстегивать от мешка плащ, просто кинул на траву одеяло. Подбросил в костер хвороста и лег, заложив руки за голову, глядя в темное небо. Весь случившийся разговор с этим странным паломником затронул какую-то струнку в душе, мысли вертелись вокруг него, казалось, вот-вот беспокоящая выплывет вперед, но она всегда в последний момент ускользала, поддразнивая и не даваясь. "Что там говорил старик? Чего я боюсь? И в самом деле, чего? Вселения сущности? Да, боюсь. Потому что не хочу делать того, чего сам бы никогда не совершил по своей воле. Но пока это не больно-то от меня зависит. Еще чего? Дракона? Смешно. Что-то он там еще плел про какую-то информацию. Информация бы мне не помешала. Только как ее добыть, откуда? И при чем здесь страх? Страх всегда мешает. От него надо избавляться. Но как, если толком даже не знаешь, чего боишься? И боишься ли? Ведь это вполне может быть бредом больного воображения выжившего из ума старика. Надо же, мир ниточками опутан. Что же, единственная возможность, когда испугаюсь не противиться тому страшному, а пойти к нему".
Усталые мысли становились непоследовательными и нелогичными. Однако униматься не хотели. Но сон все же пришел, смежил веки и погасил реальность мира, прогнав и мысли.
Привычка вставать ни свет, ни заря сработала безотказно. Еще только первые ранние пташки начали пробовать голос, а Вандерер уже был на ногах. Потихоньку отошел от места ночевки и пустился бегом. Рощица оказалась невелика, и он быстренько сделал круг по ее краю. С той стороны, где дорога степенно выходила на открытое пространство, увидел в нескольких верстах верхушку сторожевой башни, высящуюся над редкими кронами деревьев. Значит, вчера совсем немного не дошли.
Вернувшись на место стоянки, огляделся. Старик с внуком лежали, тесно прижавшись спинами, плащ целиком накрывал свернувшегося калачиком Даньку. Из-под плаща Насти торчал только нос и чуть приоткрытые губы. Вандереру вдруг захотелось похулиганить. Он тихонько приблизился к своей спутнице, присел на корточки и, сорвав травинку, принялся легонько щекотать нос товарки. Гримаски, которые та корчила, его позабавили. Но вдруг Настя чихнула и резко села. От неожиданности Вандерер дернулся назад и шлепнулся на пятую точку, едва успев выставить руки, чтобы не завалиться на спину. Некоторое время они смотрели друг на дружку. Потом до Насти дошло, что ее разбудило, и она озорно прошипела:
- Ах, ты так! Тебе придется потрудиться, чтобы я тебя простила. Защищайся!
С этими словами она вскочила на ноги, выдергивая меч из лежавших рядом ножен. Вандереру пришлось на четвереньках добираться до своего клинка и быстро отступать в лес, чтобы не мешать соседям по бивуаку. Там, в сторонке от полянки, они и устроили шуточную потасовку. Признаться, Вандерер был в невыгодном положении - ему еще не доводилось проводить поединок в таких стесненных условиях, когда кругом толпятся деревья, кусты, ветки норовят тыкнуть в глаз, и не больно-то размахнешься мечом без того, чтобы не задеть их или само дерево. Победила, конечно, Настя. Но повеселились и размялись славно. Пересмеиваясь и подначивая друг дружку, отправились к роднику. Прихватили по дороге котелок.
Когда вернулись, Енох еще спал, укрытый плащом. Даньки видно не было. Вандерер развел костер. Настя принялась кашеварить. Вскорости появился и мальчишка. Подсел к костру и стал отогреваться от утренней зябкости, как-то странно поглядывая на девушку. Та заметила бросаемые на нее взгляды и, поймав очередной, коротко спросила:
- Что?
Данька немного сконфузился:
- Нет, ничего. - Но все же не выдержал. - А где ты научилась так, ну, мечом махать?
Настя засмеялась:
- Ах, вот оно что! Подглядывал! Ишь ты - "мечом махать". Махать можно палкой. А если только и умеешь, что махать, так нечего за меч и браться. Мечом владеть надо. Понял?
Данька уважительно кивнул. Видно было, что Настя произвела на мальца сильное впечатление своим мастерством и вознеслась в глазах парнишки на недосягаемую высоту.
- Я еще никогда не видел, чтобы так мечом, ну это, владели. Да еще баба. Не, я видел, как стражники могут с мечами. Так они ими точно, как палками. Это я теперь понимаю. Когда на ваш бой поглядел. А тогда конечно - ого. И у него тоже очень хорошо получается. - Данька кивнул на Вандерера. - Но ты ваще!
Настя рассмеялась и насмешливо щелкнула Даньку ложкой по лбу:
- Эх ты, знаток и ценитель воинских искусств! - Помешав кашу, продолжила. - Отец у меня мастер меча. Понял?
Данька восторженно закивал. А Настя не спеша облизала ложку и, будто обдумав окончательно какую-то мысль, продолжила, обращаясь уже к подсевшему к костру Еноху:
- Вы зайдите к нему, переночуете. Вам как раз по пути. Ему интересно будет с тобой поговорить. Сколько себя помню, отец всегда интересовался такими вещами, что ты нам вчера рассказывал. В Выселках спросите Варяга. А то и так идите к дому под скалой с плоской вершиной. Она одна там такая. Не пропустите. Привет передадите от меня.