Это была семья из трёх человек: муж, жена и взрослый сын. Чем-то они визуально смахивали на мою семейку, особенно мужская часть — оба полнокровные, пухлощёкие, с глазками-пуговками.
— Ну и как вояж? — спросил я их, когда вышел на улицу.
Всех отловленных заставили встать на колени, а кругом собралась стихийная кучка зевак.
— Б-барон, не губи, прошу… — голос старосты прервал подзатыльник, требующий молчания.
— Твоё бегство красноречивее любых слов.
Всё тот же статус «Казнокрад», всё те же недостачи по оброку и загубленные производства: маслобойня и совершенно пустой коровник. Куда всё пропало? Одному богу известно.
— Увести их и повесить, — громко приказал я копейщикам, а сам знаком попросил Фомича пройти со мной во двор. — До вечера обожди. Тварей этих в погреб брось, но верёвки приготовь сейчас, сделаешь?
— Непременно. Разрешите выполнять?
— Ступай.
«Вот и посмотрим, кто есть кто».
Новость распространилась быстрее пожара. На виду у деревенских приготовили висельные петли, кто-то даже «любезно» принёс именно свои три табуретки для столь полезного дела. Утолив голод, они стали ждать разрешения судьбы семьи старосты. Все были в курсе прошлой казни в Ушкуйниково и понимали неминуемость расплаты.
Естественно, в какой-то момент об этом узнал батюшка и немедленно заявился ко мне с визитом. Он громко препирался с копейщиком, пока Мефодий не заметил его из окна.
— Пропусти, — попросил богатырь, и Филарет заглянул внутрь.
— Вот, заберите, — первым делом святой отец порывисто подошёл к моему столу и положил деньги. — Я не собираюсь в этом участвовать и от прихода меня прошу освободить, только сохраните жизнь тем несчастным.
— Вы же в курсе, что половина погоста выкопана по их вине? — уточнил я, отодвигая купюры к краю стола. — Не кажется ли вам, что так будет справедливо?
— Я прошу лишь об одном: накажите их, но не казните. Пусть живут, пусть каются в своих грехах, — священник перекрестился и встал на колени, но это стало излишним.
Я быстро вышел из-за стола и поднял его за локоть.
— Достаточно, они того не стоят.
— Это одному богу это известно, Владимир. Может статься, Всевышний приберёг их ради замысла своего.
Помимо нас двоих, в комнате находились Склодский, Мефодий и Марина. Девушка сидела на месте, потому что я её об этом попросил. Не сомневаюсь, что она встала бы на сторону Филарета, отчаянно склоняя меня пощадить виноватых, но я хотел оценить именно его реакцию. Я не просто так дал батюшке деньги и предложил приход при первой же встрече. Это была проверка.
У беглецов не было и шанса против конных воителей, так что они стали чем-то вроде лакмусовой бумажки. Я подкинул священнику соблазн изменить свою жизнь, а также жизни своих приёмных детей. Впереди ждало стремительное возвышение, ради которого всего лишь надо было на один денёчек притвориться слепым. Избирательное сострадание. Подумаешь, каких-то воров повесили, не отменять же ради них собственное счастье?
Однако ни деньги, ни радужное будущее не поколебали принципов Филарета, и он готов был просить даже за таких убожеств. Теперь я точно убедился, что чужая жизнь для него не пустой звук. Трепаться горазд каждый, но вот доказать делом…
Я нуждался в таком человеке, потому что не знал, когда меня самого занесёт в борьбе за власть. Требовался тот, кто вовремя одёрнет, покажет иной путь решения проблемы. Именно разность мнений сбалансирует мой ближний круг советников, они не должны бояться со мной спорить.
— Хорошо, вместо казни их сошлют в Межмирье, — ответил я и вложил ему обратно в карман денежный подарок. — Будем считать, я ничего не слышал и всё в силе.
— Приемлю и всенижайше благодарю, ваша милость. Вы сотворили дело Божие. Жизни этих троих — отныне и ваш дар, и ваша заслуга перед Всевышним.
— Благослови, святой отец, — попросил я, наблюдая, как Марина с облегчением улыбается со своего места.
— Бог благословит, — ответил Филарет, осеняя меня крёстным знамением.
На этом интересные события в Маковкино подошли к концу, и на следующее утро мы взяли курс в порт Азовского моря, где нас ждала самая многолюдная деревня феода Чумбур-Коса.
Глава 4
Улов
Спустя 8 часов после отъезда из деревни Маковкино.
Что ж, семью старосты местные взялись отконвоировать в Таленбург, а оттуда мои люди сдадут её за три сотни рублей чиновникам из отдела по колонизации Межмирья. Провинившихся отправят на принудительные работы и спустя какое-то время даруют свободу на подселение.