Этот червяк был у него на коротком поводке и подчищал любые записи о визитах в Межмирье, впрочем, как и стража на воротах в колонию. Для империи граф сегодня провёл день у себя в храмовой резиденции на третьем этаже. Деньги, дар и репутация купили ему невидимость для глаз экспедиционного корпуса.
После выезда за ворота прошло часов шесть. Остроградский сверялся с выданной ему одноразовой картой — каждый раз маршрут был разным, и по прибытии она сгорала. Путники довольно долго петляли по лесным тропам, но встречавшиеся им мёртвые и странные массивные существа без глаз не нападали.
Всадники заехали на территорию заброшенного хутора и спешились. Туман стлался низко, в воздухе ощущался привкус пепла. Из-за этого горло постоянно щекотало и хотелось откашляться. Мокрота душила. К ним вышел высокий некромант, одетый в драный балахон, вместо одной головы у него было их три и все нанизаны на чёрный как смоль посох.
— Приветствую, владыка Кассий, — Остроградский упал на колено и почтительно протянул заветный конверт, стараясь смотреть в землю.
— Он…
— Он прислал письмо?
— … Какие у него вкусные глаза…
Каждая голова в меру своего ума выдавала отдельные реплики, иногда они синхронизировались и говорили хором, но Павел никак не мог привыкнуть к эффекту блуждающего между ними интеллекта. Это было похоже на игру напёрсточника — никогда не знаешь, в какую голову попадёт полноценное сознание некроманта.
Грязный ноготь сорвал сургуч, а сам конверт упал на землю. Пока некромант читал, Остроградский смотрел, как медленно сморщивается и уничтожается бумага.
— … Его глаза полны любви, давайте их съедим!
— … Наши корабли потоплены.
— Потоплены! — прокричала средняя голова.
Во рту у графа пересохло, но он заставил себя подняться и ответить.
— Капудан-паша вычислил три шхуны, нашему Другу пришлось казнить все экипажи.
— … Он справился…
— Он молодец…
— А ты нет. Что ты сделал?
Остроградского спрашивала нижняя, самая тупая и кровожадная, по его мнению, голова.
— Мы не могли этого предвидеть. Их кто-то предупредил.
Кассий шагнул вперёд и массивной рукой взял графа за подбородок, большой палец впился ногтем в щеку, проведя грязный надрез. Одной только ладонью он мог смять его голову как гнилой апельсин. Павел много раз видел, как некромант это вытворяет с живыми: размазывает их мозги, оценивая консистенцию как какое-то дорогое вино.
— Он не врёт…
— Сделал что мог…
— Всё равно дур-рак…
Рука отпустила лицо посланника и легла на плечо.
— Я могу её увидеть? — спросил Остроградский, стараясь придать себе безразличный вид.
— Что с мальчишкой?
— … жалкий сосунок, как он посмел?
— Убей его, убей, убей, убей… — нижнюю голову заклинило, челюсти жадно раскрывались всë шире и шире — граф увидел в глубине синюшного рта тëмную палку посоха.
Некромант стукнул им по земле и взгляд третьей головы потух, наружу вывалился язык.
— Черноярский недавно вернулся, но переживать не стоит — у меня всё под контролем. Как и в тот раз незамеченным не войдëт… — Павел замолчал, не решаясь сообщить другие новости.
— Говори, — верхняя голова полностью захватила главенство.
— Он точно Ведун.
— Нам плевать. Его магия здесь бесполезна, но у мальчишки меч… Божественная искра должна быть уничтожена.
— Опарыш Аластора, сдохни, сдохни-и-и-и-и… — нижняя голова вздёрнулась, чуть не прикусив свой серый с налётом язык.
— Иди, — рука некроманта отпустила плечо, и Остроградский вздохнул свободней. — Полчаса.
Граф быстрым шагом направился в указанный ему дом и с громко стучащим сердцем потянул на себя дверь.
— Любовь моя!
Перед ним стояла высокая женщина с прямой осанкой, бледной аристократической кожей и струящимися волосами до лопаток. Даже без обуви она была выше графа на целую голову. Полупрозрачный шарф спадал с её плеч. За двадцать лет плена красота жены всё ещё продолжала устало цвести, став для хозяйки проклятием.
— Павлуша, — ласково произнесла она, протянув к нему руку, схватив её своими обеими, граф поднёс ладонь жены к губам и горячо поцеловал. — Он тебя мучил? — спросила она, заметив чёрную ссадину на щеке.
— Нет, — Остроградский дрожащими руками потянулся к ней, чтобы поцеловать и, получив желаемое, всë равно не мог насытиться.
— Остановись, родной, надо поговорить. Тебя не было месяц… — мягко прошептала женщина.
— Он меня не пускал Катенька, не пускал. Я здесь почти что живу, туда-сюда гоняюсь с письмами этими, будь они не ладны, — он говорил это, прижимаясь к её щеке. — Что это? — шарф съехал в сторону, и Павел вдруг заметил на её шее грубо затянутые нити шва. — Опять?