— Но это невозможно! — жалобно взвизгнул Данила. — Он меня завалит, как пить дать, завалит. Это саботаж! Я слышал, вы за справедливость, ну так вот: Щукину плевать на меня и ваши планы, он эгоист!
Я остановился, передав кружку проходившей мимо Лукичне, и поприветствовал её. Женщина улыбнулась и спросила разрешения осмотреть трупы пауков.
— А тебе зачем? — брови сами собой взлетели вверх.
— Слыхала в их лапках мясо нежнее куриного, вот хочу приготовить…
— Откуда… Из той книжки по шаманизму?
— Ага, из неë самой.
— Надеюсь, ты не собралась нас тут перетравить? — отшутился я с опаской.
— Скажете ещё, Владимир Денисович, — подбоченилась Лукична. — Сугубо в личное пользование, для интересу, так сказать, и, да, я знаю, — она достала из кармана тёплой куртки склянку, — стяжень на всякий случай имеется. Ну так что, даëте дозволение?
— Хорошо, иди стряпай своего восьминогого, — сдался я.
— Владимир Денисович, голубчик, вот спасибо! — она на эмоциях по-матерински поцеловала меня в щёку. — Пойду, пока этот огузок старый на куски всё не покромсал, а вы кончайте сухомятничать. У нас сегодня супчик грибной, такое загляденье… — Зинаида попрощалась и засеменила по заснеженной дороге, которую расчищал дворник-глипт широкой лопатой.
Судя по всему, повариха имела в виду Гио, с которым еë связывали странные отношения. Она не жаловала его из-за «кобелиной природы», но тот сам к ней лип, приползая побыть в еë обществе после очередных амурных приключений.
Лукична хотела успеть на разделку межмировых тушек. Я как-то и не думал, что их можно в пищу употреблять. Слышал, бо́льшая часть мяса непригодна в пищу и требует особых кулинарных навыков и сноровки. Дрянной вкус, запах, наличие ядов и прочей дряни отбивали аппетит напрочь. Только сумасшедшие шаманы возились с этой стряпнёй в поисках лучшего средства для входа в свои астральные состояния.
Я представил Зинаиду в набедренной повязке и перьях, завывающую в танце у костра, и поморщился: что ж, сам виноват, что всучил ей эту книжку.
Меж тем мы с Данилой в тишине добрались до построившихся по-военному двух сотен глипт. Потап приготовил их к отправке, а вчерашней ночью провёл цикл «размножения», чтобы заместить отбывающих в Ростов. Толмач и Склодский были готовы к отправлению. Я повернулся к настырному Шушикову и произнёс.
— Значит, ты считаешь, Щукин ненадëжен?
— Зуб даю, Ваше Превосходительство. Нелестно о вас отзывался.
— Это как? — я заставил себя сделать рассерженное лицо, это было тяжело, потому что всё время тянуло рассмеяться этому кретину в лицо. — Что конкретно он говорил?
— Не знаю, можно ли…
— Не бойся, это останется между нами. Я давно подозревал его в непочтительности.
— Да-к и я говорю, ненашенский он, змеюка подколодная. Всех поносит чуть что. Вчерась и вовсе сказал барон, мол, из ума выжил, бредит.
— Так-так, — кивнул я, выдыхая морозный пар.
— «Полоумный мальчишка, будь ты проклят, трижды свинья неблагодарная», — процитировал Данила, стараясь подражать резкому тону недружелюбного Щукина, явно преувеличивая и опуская контекст.
— Значит так, сделаем вот что, — сквозь зубы произнёс я, и Шушиков подался вперёд, боясь пропустить хоть слово и заранее радуясь предстоящей выволочке. — Задача меняется. Надо выкурить Щукина. У нас с ним договор, и слово своё я держу, потому не могу без повода выгнать. Нужно, чтобы он сам ушёл. Управишься до конца обучения и считай пост капитана твой.
— Положитесь на меня, Владимир Денисович!
— Преврати его жизнь в ад, спровоцируй — пусть сорвëтся и нападёт, тогда появится повод избавиться от него. Задачу понял?
— Да!
— Приступай, — я похлопал его по плечу и Шушиков в припляску побежал в сторону реки, грозно тряся в руке болтающейся удочкой.
— Чего это он такой весёлый? — подметил Склодский, кивая в спину удаляющегося новобранца.
— Пошёл кошмарить нашего рыбака, — ответил я, седлая коня.
— Хочешь пробудить в нём чувство ответственности? — хмыкнул Леонид. — Боюсь, от такого ученика он только сбежит.
— Не сбежит. Прокофий упрямый как осёл — до конца пойдёт, — мы покинули ворота Таленбурга и вышли на мощёную дорогу в лесу.
— Почему ты так упорно жаждешь отдать ему капитанское место? Он же загубил треть своего последнего отряда.
— А две трети спас, не смотри на это однобоко.
Семья Склодского отлично покопалась в прошлом Щукина, и я получил полный психологический портрет выгоревшего под тяжестью своих решений офицера. В одном из кровавых походов в Межмирье он пожертвовал малой частью своих ребят, чтобы остальные ушли невредимыми.