Счастье (93/100)
«Чего⁈»
Моё удивление отразилось на лице, потому Склодский немедленно поинтересовался, наклонившись к уху.
— Что-то увидел?
Бывший герцог с недавних пор участвовал в моих мозговых штурмах и подкидывал годные идеи. Его опыт дворцовых интриг был бесценен, но сейчас не место и не время.
— Потом расскажу, — ответил я и проследовал в столовую.
«Как такое возможно? Ещё вчера у него было две единицы счастья! Две!»
Слишком разительный перепад. Я сомневаюсь, что даже дурман способен на такой всплеск. Что-то подсказывало мне копать нужно в этом направлении. Смогу разгадать причину — получу мощный инструмент влияния на Остроградского.
Ввиду доминирующих позиций среди баронов ростовской области, моим ближайшим соперником теперь являлся сюзерен. Я жаждал титул графа, чтобы заиметь широкую ресурсную базу и насильно выкачать таланты из чужих феодов. Взамен, естественно, я одарю аристократов деньгами и защитой, но в долгосрок они проиграют и будут задушены моим влиянием, а затем добровольно откажутся от своих титулов. Такова суть плана.
По возвращении Потапа мы закончили с трапезой и переместились через врата в «Зелёный-66». Там меня ожидал привезённый из какого-то захолустья старый виверн по кличке Шах. Он был постарше «омолодившегося» Регнума, но не такой мощный. Раньше этот осунувшийся и заплывший жиром красавчик покорял небо своей молниеносной скоростью, манёвренностью и тем самым выгадывал для своего наездника тактическое преимущество.
— Ну здравствуй, старичок, — ласково сказал я, протягивая руку к вздувающимся огромным ноздрям, Иней же держался у моих ног, с прищуром наблюдая за ситуацией.
Шах переступил с лапы на лапу, привыкая к моему запаху, но попытки влезть в сознание не предпринимал. Он был мягче характером и боялся навредить человеку, потому пришлось самому стучаться. Я влетел к нему, что называется, «с обоих ног», и тот резко отпрянул.
Крылья ветерана попытались расправиться, но мешали тучность и кератиновые наросты. Массивные «шипы» на спине возникли у него из-за длительного отсутствия линьки и блокировали возможность летать. Он жалобно взревел, не желая подчиняться, и подслеповато щурился от скопившихся по краям век комков белой слизи.
«Как же ты забросил себя!»
Я десятикратно усилил напор, чувствуя таящую магическую силу. Ну же, ответь мне! ОТВЕТЬ!
— ГРХААААААА!
Вместе с рёвом внешним, рёв ментальный заполонил мою черепушку. После Регнума я знал, чего ждать, и потому выстоял, приняв на себя весь спектр эмоций, вышедшего в утиль магзверя. Сжав кулаки, я терпел, пока эта его потребность, эта открывшаяся ментальная рана сочилась «гноем». Разъедающая концентрированная боль, страх, сожаление, ненависть к миру, апатия — всё, что скопилось после долгих лет мысленной изоляции от людей.
Шах с сожалением зажмурился после того, как замолчал, думая, что убил меня. Я подошёл к нему и похлопал по морде.
— Накричался? — спросил я сквозь свою боль, из носа потекла струйка крови.
Поняв, что я не умер, он удивлённо вытаращил свои зенки.
— Что смотришь?
Жирдяй смешно изогнул шею, изображая высшую степень удивления, и потом опять спустил ко мне морду, но в этот раз получил звонкую пощëчину. Такую, что дрессировщики позади чуть не наложили в штаны от того, что сейчас будет. Лица побелели, сами на низком старте, готовые бежать за разведчиками, но не побежали.
— В кого ты превратился, а? Посмотри на себя! — крикнул я магзверю, дублируя ментально свои эмоции. — Жалкий тюфяк, ты виверн или откормленная саламандра⁈
Шах взревел, распространяя недовольство, но затем вдруг щёлкнул пастью в нескольких сантиметрах от моего лица, желая запугать наглого человечишку. Тут уже не выдержал Иней. С воинственным писком он разогнался и укусил того за мягкую часть на животе. Сомневаюсь, что Шах почувствовал боль, скорее удивление и испуг, что это там у него копошится внизу.
Сделав неловкое движение, он завалился набок, как толстый кот, и попытался встать. Не получилось. Иней победно приземлился ему не голову и попытался укусить за глаз. Шах ничего не мог сделать и прикрыл его веком. Для него мелкий виверн, что надоедливый комар.
— Назад, — приказал я питомцу и тот, строя из себя альфу, подпрыгнул на месте, окончательно самоутверждаясь.
Презрительно фыркнув, он перелетел обратно ко мне под ноги и гордо выпятил грудь.