Подобным образом я мог держать связь с Маричем и получать отчёты о положении дел в Таленбурге, а также координировать поставки помощи по конкретным деревням. В противном случае мне пришлось бы сначала объехать весь феод, собрать сведения, вернуться домой и лишь через месяц сделать первый шаг.
А так это произойдёт быстрее и всё благодаря Инею. В последнее время он добился приличных скоростей и вот-вот приблизится к показателям сокола — маленькие размеры тела тому способствовали. Также он отлично ориентировался на местности и чувствовал хозяина на расстоянии. Потому вечером, отоспавшись и насладившись мяском, он расправил крылья и упорхнул в Таленбург.
Наутро старосты соседних поселений привели всех своих больных в Ушкуйниково. Тех, кто не мог идти сам, тащили в телегах, запряжённых людьми или дряхлыми лошадками. Прибывшие встали в очередь на осмотр к Склодскому, а я быстренько занёс их в «Картотеку». Далее мы оседлали лошадей и, пока Марина распределяла старостам помощь, помчались по отдельности в каждую деревню.
Начали с проблемных, где надо было сменить главу. Копейщики ходили по хатам, стучались и кликали всех собираться у колодца, где я их встречал примерно такой приветственной речью.
— Я барон Владимир Черноярский, ваш новый покровитель. Хочу услышать, кого желаете поставить новым старостой? — сначала спрашивал мнения местных, а потом из нескольких кандидатов выбирал наиболее мне подходящего.
Навязывать кого-то со стороны я пока не мог, потому как сам человек здесь новый. Мне хотелось выстроить с местными дружественный контакт, так что компромисс здесь уместен. В будущем, когда их преданность ко мне подрастёт, я произведу замены на более компетентных людей (которых, кстати, ещё надо отыскать). Сейчас я хотел стабилизировать плачевное положение дел в своём феоде, успокоить людей и дать им выдохнуть. Для этого нужно время.
Пока шли эти стихийные выборы, я беспрерывно колдовал «Картотеку». Далее шёл короткий разговор с новым старостой, и мы снимались с места, чтобы добраться до следующей деревни. На самом деле это была рутинная работа, больше похожая на просеивание песка. Везде я выбирал от пяти до двадцати человек, которых был бы рад видеть у себя в Таленбурге. Когда-то единый феод Черноярских был полон способными людьми, но не только ими.
Общественный статус подсвечивал мне беглых преступников. В таких случаях я не спешил проводить аресты. В конце дня я попросил Троекурскую сделать для этой категории отдельный список. Со временем мы одним махом уберём этих опасных личностей — если начать сразу, все попрячутся. Так что никаких резких движений, мы всего лишь проводим разведку.
Я считаю, раз они не понесли справедливого наказания за свои преступления, то и делать им здесь нечего. Это вопрос безопасности моих подданных.
— А что насчёт тех, кто вернулся из тюрьмы? — спросила меня Марина во время ночной прогулки перед сном. — Тоже их прогонишь?
— От человека зависит, — пожал я плечами. — Мой учитель всегда повторял, что не стоит сразу отворачиваться от людей.
— Меня интересует, что об этом думаешь ты, а не твой наставник, — в ожидании ответа Троекурская выдохнула струйку пара изо рта.
Я заметил, как от холода у неё покраснел кончик носа и щёки.
— Если честно, не могу представить, как я прощаю отца. Как бы я ни уважал Аластора, но некоторые люди не заслуживают второго шанса. В этом плане я более категоричен.
— Мой дед был каторжником, умер в шахте от обвала, — неожиданно поделилась девушка.
— А за что сел?
— За бедность. Хотел прокормить большую семью в семь человек. Не придумал ничего лучше, как ограбить вместе с сообщниками почтовую карету. Пришёл домой с подарками и вкусностями, кто-то из соседей заметил и сдал. Всех нашли, поперевешали, а ему пожизненный срок — судья смягчился.
— Значит, ты у нас внучка разбойника с большой дороги? — хмыкнул я, поддевая её локтем.
— Смешного тут мало. Бабушка не вытянула одна, и все, кроме моего отца, умерли с голоду. Для меня он навсегда останется примером: сделал себя из ничего. Из беспризорника в адвокаты — даже сейчас такое немыслимо.
— Скучаешь по нему?
— Как будто клок души вырвали.
— Я от этого совсем далёк.
Мы остановились у крайней избы, наблюдая, как из трубы валит дым.
— А тебе не кажется, что всё задуманное тобой — это демонстрация отцу, что он был не прав?
— Возможно, вначале так и было, — кивнул я, — но теперь какая разница? Если это сделало меня таким, какой я есть, то это часть моей истории. Ты замёрзла? — спросил я, увидев, как подрагивает её голова.