— Боюсь, я тут не властен выбирать, присоединяюсь, — сдался он, понимая, что если откажется, то развитие его рода отстанет на целое десятилетие, что равносильно самоубийству.
— Денис Юрьевич? — спросил я отца.
— А с каких это пор мы стали дерзить нашему покровителю и сомневаться в его благих намерениях?
— Денис, — шикнул на него Рындин.
Черноярский-старший повернулся к бывшему «другу», который много лет внушал ему как жить, а потом утопил в долгах. Аркадий был похож на советника дьявола своими манерами и внешним видом: иссушенная кожа, глубоко посаженные немигающие глаза-бусинки, вкрадчивый голосок. Мефодий называл его «чемодан костей». Рындин предостерегающе покачал головой из стороны в сторону, намекая отцу держать язык за зубами. Весь его вид говорил: не делай глупостей, соглашайся.
— Тц, — поморщился отец и ткнул пальцем в карту. — Этот кусок чур мой, господа.
— Отлично, значит, все за. Моя управляющая, Марина Васильевна Троекурская, свяжется с вашими стряпчими и подготовит предложение. Не смею никого более задерживать.
Мы не праздновали. Не преломляли вместе хлеб и уж точно не пили из одной кружки. На этой встрече в меню был феод Смольницкого, и заказ повару уже поступил. Снятый на весь день «Империаль» так и остался пустым, а шампанское нетронутым. По меркам обывателя кучу денег выбросили на ветер, но заработали мы целое состояние.
Мне было плевать на свою долю — всё, что я хотел, это бить и бить по Остроградскому, пока его окровавленный труп не свалится без сил. Получив титул графа, я наведу свои порядки, зачем размениваться на меньшее? К тому же управлять разросшимся баронским феодом сложно — придётся растягивать силы и брать лишнюю финансовую нагрузку. В данный момент меня всё устраивало — я контролировал свою небольшую территорию на сто процентов.
А вот титул графа откроет мне доступ к налоговым отчислениям городов, храмов и вассалов. Суммы там немалые — отличный инструмент для решения большинства будущих проблем. Останется только по-другому распределить бюджет.
Бароны согласились на совместный судебный процесс ещё и по другой причине — не хотели появления нового игрока. Ходили слухи, граф подыскивал кандидатуру, чтобы отдать феод Смольницких. После подписания всех бумаг о титуле и закрепления земли никакой суд не примет нашей жалобы. Дескать, поздно спохватились.
— Мои поздравления, сегодня ты уложила этих хряков на лопатки, — сказал я, подавая руку Троекурской, когда она садилась в карету.
— Тише, они ведь могут услышать, — шикнула девушка и забралась внутрь, Нобу и Склодского я отправил сразу к храму, где у нас было запланировано ещё одно мероприятие. — И вообще, своими действиями ты не на шутку рассердишь Его Сиятельство, оно того стоит?
— Мне не нужна земля Смольницких, я собираюсь её продать.
— Что? — подалась вперёд Марина. — Владимир, это ненормально… Поля под пашню лишними не будут. Эй, ты слушаешь меня? — сердито спросила она, когда я отодвинул сетчатую шторочку, посматривая на улицу.
— Да, конечно, не беспокойся, я со всем разберусь. Тебя до суда подбросить?
— Будь добр.
Она раздражённо подняла бровь и застучала носком сапога. Мы молчали. Довольно долго. Слышны были только скрип колёс, покашливания извозчика и проезжающие мимо повозки. В глазах Троекурской сначала читалось желание потыкать в меня чем-то острым, потому что ей не нравилась эта невидимая информационная преграда, но в то же время она желала вести себя профессионально.
Её обязанности тесно переплетались с моей карьерой, потому любые недопонимания справедливо вызывали вопросы. Нужно знать, куда мы движемся, чтобы корректировать развитие феода. Сообщать ей сейчас, что я готов карабкаться до самого верха — не лучшее решение.
— Бесишь.
— Что? — я вынырнул из своих размышлений, взглянув на откинувшуюся на своём месте Троекурскую.
— Ничего, Ваше благородие, — натянуто улыбнулась она.
Это было настолько не в её природе, что до конца дороги я то и дело посматривал в её сторону, но, как только мы пересекались взглядами, она намеренно надевала маску любезности.
— Хорошей вам дороги, Владимир Денисович, — громко и с напускным елейным добродушием пожелала она, когда вышла у здания суда.