Вожак посматривал на нас небрежно, как на случайно залетевших к нему в гости мошек. Тела маммотумов были покрыты рыжевато-коричневой длинной шерстью. У многих она была спутана в колтуны или с прилипшими гроздьями обледеневшего снега. Как ëлка с блестящими украшениями-шарами.
Из пасти во время жевания в воздух выбрасывалось облако пара и постепенно растворялось. Детëныши прятались за родителями внутри стада и неуклюже подбегали к вырытым ямам, чтобы засунуть туда ворсистый хобот и покормиться. Их бивни пока недостаточно выросли и изогнулись, больше напоминая острые копья.
Пока новобранцы прикидывали, как эту тушу завалить, и спрашивали Склодского, по плечу ли ему такая задачка, я всматривался в другую сторону. Туда, где в паре километров раскинулась стоянка йети. Шарообразные дома были похожи на вздувшиеся пузыри снега, тысячи пузырей.
— Надо уходить отсюда, — сказал я, прерывая бесполезные рассуждения.
Численность врага превысила все допустимые предположения. Мы справимся только с тремя, в крайнем случае с четырьмя сотнями, и то на свежую голову. Сейчас наши маги поистратили свой запас, а воины устали от длительных переходов.
Я подметил для себя, что надо: структуру «города», тот факт, что дети йети носили куски шкур маммотумов, не в состоянии согреться сами, а также ледяной шпиль, возвышавшийся над всем поселением — явно культ.
РГО не были в курсе этой социальной составляющей, они строили теории о некоей «стайности» данного вида. Ведь всё просто: есть подчинённые, есть вожак и суровые условия, когда вы не можете прожить друг без друга, но наличие неких богов ломало всю конструкцию. Это уже признак цивилизации, некоей культуры.
— Ашур-Киппат, — прошептал я себе под нос.
— Что? — переспросил раскачивавшийся в «коробке» Склодский.
— Я думаю, это религиозное изречение перед смертью, что-то вроде прощания.
— А что скажет наш головастик? — поинтересовался Леонид, кивая Потапу.
Толмач сморщился, но язвить прилюдно не стал, в его лице в отличие от остальных проскакивала тревога.
— Вполне возможно, Владимир, прикажи ускориться — нам нужно срочно убираться отсюда.
У меня тоже были какие-то странные предчувствия последние минут двадцать. Здешнее солнце почти коснулось горизонта, и скоро наступит непроглядная тьма. Это не помешает нам ориентироваться, но врагов настолько много, что опасно разбивать лагерь в такой близости от них. Я даже подумывал о продолжении похода ночью, обратно к колонии, наплевав на морозы и будущую метель.
— Йети! — выкрикнул новобранец, первый заметивший поднявшийся снег впереди нас.
Из засады вылез пятиметровый вожак, отряхнулся как собака и издал угрожающий рык в сторону вторгшихся в их владения людишек. Снежная долина пошла волнами, и один за другим оттуда повылезали такие же мускулистые высокие твари, как и он. Это был отборный отряд из вожаков, больше ста штук. Поджидали нас.
Слева поселение йети, впереди смертоносный враг, а сзади стадо насторожившихся маммотумов. Единственный свободный путь — уйти направо, в никуда. Глипты хоть и выносливые, но уступали в скорости йети. Нас загонят как дичь и поквитаются за уничтоженных сородичей.
— Внимание расчётам! Оставить весь груз: пушки, ядра — всё, что мешает бежать! Бросайте щиты! — раздавал я приказы, пока остальные остолбенели от неожиданности. — Внимание! Курс на маммотумов! Побежим сквозь стадо!
Это была единственная возможность спастись. В снег полетело всё, что я сказал. Воинство суровых йети, накричавшись, кинулось к нам. Глипты подняли за собой шлейф снега, когда рванули что есть мочи. Впереди мы пустили каменюк-воинов, они протаптывали транспортникам колею, чтобы тем легче было поспевать — всё-таки несли на себе груз. Я достал лук, стрелу и кое-как в этой трясучке выстрелил во врага. Промазал. Потом зарядил вторую, третью, на четвёртой попал.
— Я СТОЛЬКО НЕ ПРОСИЛ! ПО ОДНОМУ, БЛОХАСТЫЕ! — прогремел бас Мефодия, и в воздухе угрожающие просвистел метательный топор.
Пущенный рукой богатыря, он развил такую скорость, что пробил череп вожаку, заставив голову раскрыться пополам, как грецкий орех.
— ХА-ХА-ХА!
Берсерк воодушевился и взял следующий снаряд. В его руках любая штука превращалась орудие смерти. Когда он потратил оставшиеся три топора, убив ещё одного вожака и покалечив двоих, к нему поближе подбежал Нобу и передал свои.
— ПРОДОЛЖАЕМ ВЕСЕЛЬЕ, ПХА-ХА-ХА!
Этот километр показался мне самым странным, что было в моей жизни. Гонка на выживание могла закончиться намного раньше, если бы не внушительная физическая сила Мефодия. Потап и Склодский также передали свои топоры берсерку. В общей сложности он положил восьмерых йети, стараясь отгонять от ребят самых ретивых. Остальные витязи отстреливались из луков как могли.