— О том, что вас гложет с момента возвращения.
— Нет, не хочу. Что-то ещё?
Отец Филарет понимающе качнул головой, держа ладони скрещенными у живота. Он в моей команде человек новый, но уже успел со многими найти общий язык. С его помощью я надеялся сглаживать острые углы в будущих непопулярных решениях, но держал его на коротком поводке. Лезть себе в голову не позволял.
— Прошу разрешения на заочное отпевание раба Божьего Потапа Новикова.
— Не разрешаю.
— Нельзя христианскую душу без молитвы оставлять, — настаивал священник.
Я отложил перо в чернильницу и выпрямился в кресле.
— Вопрос закрыт — никаких отпеваний. Есть у вас в чём-то ещё потребность, святой отец, всё ли устраивает?
— Воля ваша, а потребностей нет, благодарю покорно. Всё более чем хорошо: и келья тёплая, и трапеза сытная, и люди здесь добрые.
— Рад это слышать.
Священник верно считал настроение своего покровителя и сделал лёгкий поклон.
— Не смею больше докучать. Хочу напомнить: Господь не торопит с покаянием, но ждёт его. Как надумаете — я рядом.
— Спасибо, святой отец, — я немного остыл, перестав с силой сжимать подлокотники.
В самом деле, Филарет ничем не заслужил такое холодное к себе обращение. Священник осенил меня крёстным знамением и вышел. Впервые за весь день я остался один. Закончив с документами, я погасил свечу на столе, а также остальной артефакторный свет в помещении.
Снаружи слышались звуки гуляний: женский звонкий смех и мужской раскатистый, басовитый, изредка одинокий детский. Потом пели песни и играли на аккардеоне. Где-то через час дверь скрипнула и чуть отворилась.
— Ой, извините, ваше благородие, я думала, здесь никого нет, — испуганно оправдалась девка, служившая у меня в тереме.
Всего их было две и тощий угловатый половой, бегавший иногда с поручениями, а заведовала всем старая ключница, бабка Митьки Кошевого.
— Зайду тогда позже, — она с торопливым поклоном закрыла дверь, и снаружи послышался еле различимый шëпот, а потом отдаляющиеся шаги.
— Перебрал?
— Есть немного, — поморщился я, когда Леонид очистил мне кровь лечебным заклинанием, и привёл в порядок все системы организма. — Достаточно. Собрал, кого просил?
— Да они ждут в подземелье, — ответил лекарь, подавая мне шубу.
— Тогда идём и ты тоже, — кивнул я на урчащего в углу Инея.
Виверн лакомился стащенной бараньей ногой. Челюсти магзверя разгрызли кость, а длинный язык пытался выскрести костный мозг. В последние дни у него развился зверский аппетит, настолько, что мы заподозрили глистов или каких других паразитов. К счастью, Склодский не обнаружил признаков заражения.
Иней извёл всю мелкую дичь в районе десяти километров от Таленбурга. На его территорию боялись заходить кабаны, лисы и даже волки, которых он любил цеплять по одному и сбрасывать с большой высоты. Серые позорники потерпели разгромное поражение, и воодушевлённый этой славной победой придурочный виверн полез в берлогу к медведю. Как итог, порванное крыло и длинная царапина на морде — первый боевой шрам.
— Это всё от безделья, — заметил мне Драйзер, не одобрявший особого отношения к питомцу. — Надо его чем-то занять, он уже достаточно вымахал и становится опасным для жителей. Пусть свою энергию выплёскивает в другом месте.
В другом так в другом. Замечание дельное, Иней меньше чем за месяц на харчах Лукичны сравнялся ростом с крупной собакой. Возможно, повлияла новая диета из межмировых тварей — какого только мяса он не перепробовал. Ещё и выбирал! Это ему не нравится, нос воротит, а дай вон тот вкусный кусочек кораллового вепря из водного мира «Красный-14». Люди стараются, охотятся, чтобы вот эта ленивая жопа фуршеты устраивала.
По пути в песчаный овраг, Иней по привычке попытался запрыгнуть мне на плечо, но вместо этого врезался с разбега в спину и повалил в снег.
— Дурной, что ли? — я бросил в виверна снежком, но зубастая пасть поймала его на лету и, клацнув пару раз, проглотила. — Чтоб больше так не делал, ты уже не маленький.
Иней недовольно скорчил рожицу и отвернулся, как будто не услышал, но до конца пути больше не докучал своим баловством. Я не хотел подавлять его ментально и чувствовал, как в нём бурлила не выплеснутая агрессия, а где-то чуть глубже откапал затаённую обиду на медведя. Злопамятный, однако.
Гранитный камешек-ключ впустил нас в пещеру, и по туннелям мы добрались до подземного храма. Хромой привратник Никита Рогач и Александр развили здесь бурную деятельность. К старым зданиям «приросли» ещё десять сараев, оббитых зеленцом — в некоторых лежали туши животных, а другие дожидались пополнения. Мы возводили инфраструктуру впрок, чтобы ничего не протухало.