Поняв, что ловить здесь больше нечего, Марина поправила висящий на поясе расписной кинжал в ножнах и подошла к двери. Ладонь не успела схватить дверную ручку, как послышались знакомые женские голоса. В гостиную зашли двое.
— Тëтя Риппа, да не ворчите вы так! Я же никуда не выбираюсь, а тут свобода, речка, магзвери кругом.
— Твоë счастье, Денис Юрьевич сейчас занят и ему не до тебя, — холодно произнесла хозяйка рода.
Марина подслушивать личный разговор не планировала, но здесь интуиция подсказала подождать.
— В последнее время ему вообще ни до кого, — буркнула девушка. — Больно холодным сделался дяденька, не находишь?
Жена Черноярского промолчала, донëсся звук свалившейся на софу верхней одежды, вздох и журчание воды.
— Не суди его строго, ты многого не знаешь.
— Чего же?
— Алëна, у меня нет желания это обсуждать, лучше позови полового, раз уж вернулись…
— Ты его разлюбила, признайся же.
— Что ты такое говоришь? Не неси вздор, девочка.
— Я сделала это для тебя.
— Что… В смысле, что ты имеешь в виду?
— Дома тебе плохо. Всë напоминает, как было раньше, но дядя одержим, тебе следует побыть наедине со своими мыслями.
— Алëна.
— Нет, не перебивай, в прошлый раз он сломал тебе нос, а тот чëрный синяк на пол-лица… Я никогда его не забуду. Денис Юрьевич не просто переборщил — он больной человек. Он убьëт и тебя, и меня. Я боюсь его. Что, если он вовремя не остановится? А эти его новые служивые люди… Они смотрят на меня как на мясо. Я устала дëргаться и прислушиваться к каждому шороху. Случись, что неладное, никто ведь не заступится.
— Ты баронская племянница, любой, кто тебя тронет, расстанется с руками и головой. И не говори вздора, что делаешь это ради меня. Трусиха. Засиделась ты в девках, оттого в фантазиях витаешь. Замужество — это труд, жертва.
— Чем же дяденька таким пожертвовал, а? Изменил тебе, а сейчас как на пустое место смотрит?
Марина уловила звук смачной пощëчины.
— Это было лишнее, марш в свою комнату.
— Ты так долго за него боролась, тëтя, а в итоге всë равно осталась одна. Он притащил в твой дом выродка со шлюхой-наложницей, околдовавшей его, наплевал на твои чувства!
— Остановись, пока не поздно, — угрожающе предупредила Агриппина.
— Он разбил тебе сердце своим неумением держать блудливый пиструн в трусах. Что же ты сдалась тогда? Рассуждала о жертвенности? Да как бы не так! Ты сделала то, что надо было — спасла свой брак.
— Что ты несëшь, дура?
Марина услышала звуки борьбы, но потом Алëна снова накинулась с обвинениями, спеша всë вывалить запыхавшимся голосом.
— Знаешь, я бы также поступила, убила бы ту суку. Я тебя не осуждаю тëтя, даже восхищалась тобой. Да-да, не смотри не меня так и не бледней, я помню ещë маленькой эти пересуды старой дворни: все тогда знали, что это барыня сгубила мать бастарда, знали, но молчали. Оттого ты и выслала всех куда подальше, один только дурачок Борис и остался. И ты была права! Ты боролась за своë счастье, а сейчас? Сейчас во что ты превратилась?
— Алëна, послушай меня…
— Мне больно это видеть, ты сломалась! — всхлипнул голос.
Марина не удержалась и нагнулась к замочной скважине. Старая женщина обняла разрыдавшуюся Алëну и с лëгкой горькой улыбкой посмотрела перед собой, поглаживая по спине племянницу.
— Глупышка, плохо ты знаешь моего мужа. То, как он на неë смотрел, как себя вëл с ней… Он бы мне не простил, да и во Владимире Денис души не чаял. Это был ребëнок по любви, а не по расчëту.
— Но ты же… Ты же сама настояла прогнать его со двора? Дядя ведь послушал тебя, значит, любил…
— Это была просто осторожность, — вздохнула Агриппина. — Я не убивала Елену — это сделал еë сын.
У Марины в этот момент перехватило дыхание, а сердце больно кольнуло, она боялась пошевелиться и выдать себя.
— В смысле Владимир? — шмыгнув носом, уточнила кузина.
— Они жили отдельно от нас — единственная уступка, на которую пошëл мне Денис и не зря. У потомков ведунов дурная кровь, она себя и проявила той ночью. К дому Беленькой в течение дня нельзя было подойти, все падали в обморок, а как поутихло, её нашли подле кровати Владимира — он проспал несколько суток и ничего не помнит до сих пор. Денис запретил ему говорить, потому свалили на болезнь. После похорон мальчик какое-то время пожил с нами, но случай повторился уже с Фенечкой. Головные боли, рвота, обмороки. Я пригрозила уйти из семьи, и муж сдался — отослал этого прикормыша подальше в деревню.
— Разве его не надо было убить?
— Я также говорила, но Денис отказался, не смог. Так что, девочка моя, ты всë нафантазировала. Никогда я не была сильной.