С графским воеводой Сотенским, или так называемым «Бенечкой», мы старались не пересекаться, дабы не плодить подозрений. Сейчас в высшем руководстве войска у меня, считай, был свой шпион. Точнее, шпион боспорского герцога, попавшийся мне на крючок, но не суть. За ним числился должок в парочке услуг, но и вопросики тоже были: какого чёрта он не предупредил об этом походе заранее?
«Ладно, будет ещё время перетереть».
В среднем бо́льшая часть объединëнного войска обладала «D» и «С» рангами, офицеры преимущественно «B». Это у баронов. С графом дела обстояли получше, там рядовые минимум «С»-шки, а среди офицерского состава и личной разведки проскакивали даже «А» ранги. Тем не менее во власти графа было отыскать воинов и магов получше того, что я увидел.
Мои отборные сто пять бойцов были самой малочисленной группой среди всех баронств. Граф определил мне низшее по статусу положение, как «молодому и неопытному». Качественный состав войска он не видел и не понимал, что под моим стягом «B» и «А» ранги, сильные маги и даже два целителя! Остроградского также не впечатлили две сотни глипт. Он показательно ставил меня на место перед остальными баронами, мол, чего вы боитесь и стелитесь перед ним?
«Чёрт с ним, будь у меня хоть тысяча бойцов, он вёл бы себя также», — подумал я, смотря в спину своему сопернику, Фенечка уже скрылся впереди со своими карателями. — «Что-что, а казнь мирных этому идиоту по плечу».
Я обернулся посмотреть на графа Кержапольского, но тот не высказал никаких замечаний, даром что проводник воли императора. Удивительно, но Остроградский не стеснялся марать руки в крови невинных, несмотря на законы империи, и я подозревал, что ему за это ничего не будет. Как будто карт-бланш свыше получил на бесчинства. Закон сильного во всей красе.
Барон Шеин и Кислица предоставили Его Сиятельству по двести гридней, Рындин, несмотря на свою «миролюбивую» политику, шустро откопал триста воинов и магов, из которых пятьдесят были его, а остальные — татарские конные наёмники. А вот костяк объединённой армии составляли бойцы моего отца — четыреста пятьдесят гридней и тевтонцев.
Это позволило ему иметь больший вес среди остального военного руководства, и Остроградский, который сам привёл только двести пятьдесят мечей, всячески это подчёркивал, приблизив к себе моего отца.
«Если так посмотреть, эти двое давно спелись».
Я внимательно следил за обоими, они общались как старые друзья, такая тесная связь не возникает спонтанно.
Со стороны батюшки весьма дальновидно заручиться поддержкой сюзерена ради безопасности феода. Он боялся, что я пойду на него при первой же возможности, а ненависть ко мне толкнула в объятия злосчастного Тевтонского ордена.
«Ему следовало банально поговорить со мной. Я бы никогда не напал на родственников — разве так можно? Какая-никакая, они всё же моя семья».
Но отца пожирала гордыня — это ведь надо признать меня заслуживающей уважения силой. После болезненной потери половины баронства он прекратил любые сношения со мной. Даже на турнир явился только по поручению графа.
«Пусть себе бесится».
У меня теперь своя ответственность в виде Таленбурга и всего феода с его жителями, а у него своя. Где-то через час, мы выехали на поляну, где виднелись деревенские домики, и было подозрительно тихо: ни тебе мычания скотины, ни женских окриков или детского смеха.
— Задание выполнено, Ваше Сиятельство! — отрапортовал Гунтер, подскакав к графу с мечом в правой руке, смотрящим кончиком в землю, с него обильно стекала кровь.
— А где Афанасий? — повернулся к нему Остроградский, отыскивая баронского сына.
— Лично выполняет ваше поручение. Сейчас позову, — как-то слишком быстро и складно ответил тевтонец.
— Не надо, — отмахнулся граф, — мы поедем дальше, а вы заканчивайте с теми, кто ещё остался, и догоняйте.
— Есть!
Я сжал зубы от злости, когда мы проезжали мимо изувеченных с особой жестокостью деревенских — тевтонцы не пожалели даже скотину. Из-за приказа ничего не поджигать, они использовали магию воды и ветра, из-за чего приходилось обрушивать дома шквалом магии или на худой конец выносить ей запертые двери. В одной из них промелькнул свет зажжëнного фонаря, и я мельком заприметил знакомый силуэт.
— Сейчас вернусь, — бросил я Драйзеру и покинул свиту графа, никто и не заметил моего исчезновения с «галерки».
Спрыгнув с Адулая, я прошёлся по поваленному забору и перешагнул через мëртвое тело попавшейся под горячую руку козы. Дверь в избу была частично поломана. В месте, где должна быть ручка, торчали щепки раскуроченных досок. Я осторожно вошёл в сени.