— Ты же понимаешь, что мне этого недостаточно? Он глава семейства и имеет право выстраивать, какие хочет правила. Афанасий его сын, а Борис, считай, живая собственность. Можно попытаться его засудить, но кто ж пойдёт против воли хозяина? Дворня на следствии язык в жопу засунет, а без свидетелей делу хода нет…
— Понятно в кого ты такой бессердечный… Что же мне предлагаешь и дальше с этим извергом в одном доме жить? Совесть не будет мучить?
Я заложил руки за спину и прошёлся взад-вперёд, не спеша с ответом.
— Нет, не будет.
Алёна вскочила с кровати и порывистым движением сунулась в сторону двери. Гнев и обида расчертили милое личико такой гримасой, что впору под лавки прятаться. Я перегородил ей дорогу и обхватил за талию.
— Пусти! — шикнула она, — Издеваться над собой не позволю, пусти, сказала! — она повысила голос, но это не сработало.
Как быстро, однако, эта дамочка переключалась с жалобных слёз на угрожающий тон. Прямо актриса! Я без особых усилий двинул корпусом вперёд и швырнул её на кровать, как мелкую собачёнку.
— Ты что… Ты что себе позволяешь? — испуганно забегала она глазками, ища оружие для сопротивления.
— Успокойся, — велел я ей, подтаскивая стул и садясь у выхода. — Про совесть ты, конечно, насмешила. Как хвост прищемило, о братике вспомнила, к рыцарству воззвала, к спасению принцессы, ха-ха-ха.
Она обхватила подушку, выставив её впереди себя, и выпалила.
— Что ты ржёшь, урод? Над чужим горем потешаешься, урвал себе незаконно кусок земли с дружками-бандитами и думаешь всё теперь можно? Не знала, что для тебя смешны унижения женщин и смерти стариков. О матери подумай, каковой ей! — выпалила она.
— Она мне не мать, — строго отрезал я и добавил. — Вот теперь ты похожа на мою сестрёнку. Как в старые добрые или, лучше сказать, недобрые?
Моё уточнение напомнило ей о наших истинных отношениях внутри семейства. Алёна была избалованной девицей и крайне вредной, но по уровню жестокости уступала двоюродному брату Афанасию. Вот уж кого совсем не жалко. Чего только стоит его выходка, когда он в детстве сбросил меня в холодный колодец и верещал от смеха, пока я бултыхался и плакал.
— Мне сейчас не с руки ссорится с отцом — за ним сила большая стоит, — намекнул я на тевтонцев, связи с орденом давали батюшке не только умелых воинов и магов, но и возможность давить на меня через графа. — Нужно больше подробностей, дай мне причину ввязаться в это, и я подумаю.
Сестра продолжительно зыркнула и отвела взгляд в сторону, обдумывая услышанное. Закусила губу и кивнула сама себе.
— Я немногое знаю.
— Любая мелочь сойдёт, давай об отце. Расскажи, как обычно проходит его день, куда ездит, кого принимает, с кем дружбу водит. Только шустрей, моё время не безгранично, — напомнил я ей, показывая большим пальцем за спину и намекая на ожидающих гостей.
— Что ж, да… Ммм… Так, ну, к нему ландмейстер заходит. После того нападения тевтонцы всех перевезли к нам. Дядя часто отсутствует. Мы больше не столуемся вместе — женщины отдельно едят, — она убрала подушку от себя и встала с кровати. — Ещё они с тётушкой вместе не спят.
— Давно?
— Кажется, с тех пор, как неудачно в Межмирье съездил, да, там много народу погибло. С того момента всё и поменялось, — уточнила она, попутно приводя себя в порядок перед зеркалом, руки запорхали, устраняя следы слёз. — И ещё… Странно прозвучит, но он перестал носить халаты.
— Не понял, ты о чём?
— Ну, халаты. Раньше он любил в них расхаживать как заморский визирь. Тётенька его за то часто поругивала, мол, придут гости, в каком виде он перед ними предстанет? Он ещё смешно так похлопывал себя по пузу и показывал танцем, как будет встречать, — улыбнулась она в зеркало, но это воспоминание растворилось в печальной действительности. — Меньше шутить стал и дурачиться.
— Это всё? — уточнил я.
Она повернула голову ко мне.
— Всё. А чего ты ожидал? Я как мебель в доме — ничего не решаю, и никто не мне отчитывается.
— М-да, негусто, — прохладно отреагировал я.
Алёна поднапряглась и выудила из памяти пару фактов.
— Рындин в последний месяц три раза приезжал. А, и Бориса-то дядя не дал по-христиански похоронить — в город в кирху отпевать повезли, там где-то и закопали как собаку. Теперь всё.
Она подошла ко мне, показывая на дверь.
— Денис Юрьевич заподозрит неладное, надо вернуться. Так что, поговоришь с ним?
Я убрал стул в сторону и вытащил затесавшееся в её рукав пёрышко с подушки.