Для открытия врат в «Красный-34» всё было готово. Оранжевым мирам дали чутка продохнуть от нашей наглости. Я созвал сильнейших гридней: первый и второй отряд в полном составе, девяносто разведчиков, две сотни виверн, шесть сотен боевых глипт и даже мелкий Иней в роли летающей аптечки — считай армия!
Гио с Александром разместили врата в сторонней пещере. В случае чего выходы из неё обвалит дежуривший Никита Рогач или кто-то из людей-помощников.
— Наконец-то нормальная драка, — хрустя шеей, выпалил Маркел.
Рядом с ним ожидало десять оруженосцев, готовых защитить или подать боезапас для пятнадцатирукого командира.
— Открывай врата, — приказал я Чечевичкину и храмовник осторожно положил на плиту последний хронолитовый символ, запуская обряд.
Перед нами разъехался в стороны высокий серебристый прямоугольник портала. Призывно мерцая, он стабилизировался, и Александр подтвердил готовность.
— Вперёд!
Глава 9
Ценная находка
2 недели назад, Таленбург, подземный храм.
Оставшись в одиночестве, Пелагея попыталась снять артефакторый ошейник. Делала она это не от большого ума, а потому что не привыкла сидеть сложа руки, хотя отлично понимала: разработанная её коллегами конструкция предусматривала тысячу способов, как не допустить повреждения механизма или целостности смертоубийственного ремешка. При малейшей угрозе сигнал сразу же поступит владельцу контролера.
— Вот же скотина! — она со злостью пнула лежавший на полу ларь, из глаз пошли слёзы от боли и обиды.
«Как так?»
Услышанная история от заносчивого смазливого слуги барона выбила её из колеи. С одной стороны, она сразу прониклась к рассказчику презрением и ненавистью, но с другой — его дрянные уста излагали правду от и до. Это вызывало двоякое желание придушить и узнать побольше, что там было дальше.
Она ничего не помнила из последних трёх лет, будто ножницами вырезали отрывок из жизни и склеили заново. Сначала Пелагея подумала, что её выкрали, а ведун подкорректировал память. Дескать, таким образом хочет заставить поверить в свои сказочки. Натравить на императора, чтобы она двигалась на чувстве мести к обидчикам.
«Примитив».
Но с другой стороны, зачем Черноярскому с такой мощной силой вообще возиться с ней? Почему бы не подкинуть ложные воспоминания?
«Или внушить напрямую».
Однако ей дали возможность само́й всё осознать. Девушка физически чувствовала, как её мозг заново начинает работать после долгого перерыва, потреблять больше энергии. Она вымоталась и сломленная свалилась в простецкую кровать на подбитый конским волосом тюфяк. Сон вытеснил собой всё.
Пелагея Кох проснулась с чётким осознанием, что её родители мертвы. Эта новость вначале прозвучала как нечто далёкое, чувства после заклинания ведуна притупились. Постосознание накатило лавиной и размазало так жёстко, что еë заставили съесть какое-то успокоительное в виде шарика из прополиса.
Пелагея осталась одна, никому не нужная и запертая в вонючей подземной дыре, полной мятежников и страшных виверн. Всегда их боялась и обходила за километр, а тут под боком целое гнездо!
«Бр-р-р!»
В таком унылом состоянии она пробыла где-то с неделю. К ней заходил служитель храма, оставлял еду, пытался иногда заговорить, но получал либо полное молчание, либо горку отборных ругательств, после которой трагикомически скисал. Весь красный до ушей, он, спотыкаясь и ударяясь об углы, забирал поднос и спешно убрался прочь.
Прихвостень баронский, думал втереться в доверие и выслужиться перед хозяином. Как пёсик вокруг него вертится со своими наивными щенячьими глазками, аж смотреть тошно, убожество бесхребетное.
Больше всего Пелагея не любила мягкотелых медлительных людей, которые всё что-то там мялись, бубнили или стеснялись взять своё. Она всегда брала, что захотела — пробивала стены, через которые другие годами пытались перелезть. Ей всё давалось легко, и она никогда не понимала, почему остальные так долго плетутся.
Пока кто-то тратил на изучение темы по десять лет, тыкаясь, как слепой котёнок, она за год или два умудрялась нащупать направление и открыть что-то новое, но потом ей становилось скучно, и она покидала одно научное болото, чтобы плюхнуться в другое.
Вся эта эйфория продолжалась лет до двадцати пяти, когда она осознала, что достигла пика своих возможностей.
Остановка прогрессии в магии была первым тревожным звоночком. Каждая из четырëх стихий стала вдруг неподъëмной, вязкой, отказывающей повиноваться и выстраиваться в более сложные заклинания. Магическая энергия не поддавалась контролю и плохо напитывала фигуры, не то что всю конструкцию заклинания!