— Кровь, — первым заметил Юра, и мы сместились влево.
— И там тоже, — указал пальцем сержант.
Океан окрасился в красное, и наверх вразнобой всплывали оторванные куски тел. Похоже, в толще воды сейчас разгорался ожесточëнный бой. Развязка приключилась трагическая — на поверхность всплыла группа из семи человекоподобных амфибий и рванула к берегу, к скалам. Они от чего-то пытались спастись.
Беглецы кричали на пронзительном, бьющим по ушам водном языке. Ни слова непонятно, но общий посыл угадывался. Им было страшно. Одного за другим вглубь утягивал тёмный силуэт, оставляя лишь нервное бульканье, да всплывшие огрызки тел.
— Хватайте их и к нам! — крикнул я, мысленно подкрепляя приказ для Маздара.
Вожак спикировал к водной глади, нависнув тенью над и так перепуганными аборигенами. Снизу смерть, теперь ещё и сверху неведомая тварина, да как жить-то⁈ Но ничего, умный виверн не задел когтями барахтающегося сколького рыболюда.
— Ещё одного! — велел я, но, увы, мы не успели, спасли только троих, оставшихся несчастных сожрали морские гады.
Это был точно другой вид. Наши размером в полтора человека, а убийцы раз в пять больше. Один из них застыл у кромки воды, размышляя, показываться или нет, а потом резко скрылся, поразив нас своей скоростью, аномально высокой для столь крупного существа. Что странно, выплывшие «объедки» никто не подбирал.
«Они их уничтожили просто так! Не для пропитания. Такое поведение характерно для враждующих разумных видов и для… людей».
Я пришёл к столь странному выводу, пока летели к своим. Однако там охотились точно не люди, скорее акулоподобные твари или что-то похуже.
Все трое спасëнных страдали от истощения и вели себя покорно. Они без проблем дышали воздухом и уставились на нас выпученными чëрными глазами без зрачков.
Их головы были вытянуты в конус, а также покрыты продольными линиями мелких гребешков. Руки длинные, трëхпалые с плавниками на локтях, которые они убрали в углубление под мышцами. Пальцы как два наших, к крайним фалангам расширены.
Ноги заслуживали отдельного внимания: сильно толще человеческих с переплетëнными косичкой мускулами. Кожа жëсткая, тëмно-синяя и покрыта сплошным слоем жира. Чешуи на удивление нет.
Из монструозного оружия: два ряда острых зубов и те мелкие, прятались внутрь в челюстные пазы. Функции жевания и общения разделены. Это был самый неизученный народ «Красного-34» и вместе с тем до жути человекоподобный. РГО их называли глуррами.
Рассматривая пленников, пока разведчики пытались жестами выразить миролюбивые намерения, я поймал себя на любопытной мысли.
Ксербис говорил, что восемь народов имеют человеческие корни и что древоточцы претерпели кардинальные изменения. Это объяснялось старательной искусственной селекцией на протяжении веков. Чем ещë заниматься скучающим некромантам? Сражаться друг с другом, да лепить страшных зверюг — в запасе вся вечность.
В то же время тот, кто выпустил своих гибридов в море, сразу потерял над ними власть. Океан это тебе не суша — уплыли и поминай как звали. Вот и получилось, что глурры сохранились в первозданном виде.
— Смотрю я на них и прям до мурашек, — прокомментировал Мефодий, пока Склодский с интересом изучал их анатомию.
— На сорок процентов человек, — заключил он, сам поразившись своим же словам.
— Ты меня понимать, эй? Кушать ам-ам? — Мефодий откусил от солонины кусок и протянул пленнику, показывая, что можно есть.
— Профессор лингвистики за работой, — кольнул Леонид, но здоровяк расплылся в улыбке.
— Да какая разница? Глянь, за обе щëки уминает, а ты говоришь… Нам, чтобы понимать друг друга, языков не надобно, правильно я говорю, Рыбослав?
Глурр прервал трапезу и пропищал что-то на высоких частотах, заставив всех поморщиться. Увидев, как мы хватаемся за уши, он сбавил громкость, долго и терпеливо объясняя нам, как докатился до жизни такой.
— Ты не чирикай, жри давай, ага, — грубовато, как слабоумному, ответил Мефодий и изобразил, как надо кушать с ложечки.
Рыбослав посыл уловил и заткнулся. Самого старого глурра Куликов уважительно нарëк Сазановичем, а третьего, низенького, Шпротояром. Разведчики такую раздачу имëн одобрили и тоже угостили спасëнных кто чем, больше всего чужакам пришëлся по душе сушëный лещ. Дав по кругу друг другу попробовать его, они вновь запищали по рыбьему.
Привязав их липкой артефакторной лентой к дереву и выставив наряд, мы легли спать под звуки моря, а наутро нас разбудили крики оголодавших чаек. Птичий кровавый пир был в самом разгаре.