Произошло это так. Однажды днем Феодора, будучи уже на втором месяце беременности, внимательно рассмотрев себя во весь рост перед зеркалом, с замиранием сердца ощутила уверенность, что предательские признаки ее положения стали в десять раз очевиднее, чем они на самом деле были — и как раз в этот момент Юстиниан вернулся во дворец. Он был один, и вид у него был ликующий.
— Замечательные новости! — сразу же воскликнул он, обращаясь к ней.
— Да? — отозвалась она довольно вяло.
— Наша политика внесения раскола в стан врагов приносит необыкновенные результаты!
— А, — она будто и не слушала.
— Неужели это тебя не интересует, милая? Только что прибыли гонцы с известием, что италийский король Теодорих охладел к плану персов и вместо этого приступил к укреплению связей с вестготами Гиспании!
Она попыталась показать, что весьма рада, но из этого у нее ничего не вышло.
— Да что это с тобой? — спросил он в недоумении. — Разве ты не понимаешь, что это означает? Теодорих — самый сильный и опасный сосед империи на западе. И если уж он уклоняется от союза, то весь план Кавада терпит крах!
Он вопросительно посмотрел на нее, но она, опустив глаза, молчала.
— Это имеет такое же значение, как и победа в большой войне, — продолжал он, даже и не пытаясь сдержать свое волнение и восторг. — Следует награждать за дипломатические победы точно так же, как и за военные! А в таком случае, дорогая моя, ты бы удостоилась высших почестей, поскольку ты первая высказала эту мысль…
Он умолк, так как Феодора внезапно расплакалась.
— Ну что ты, милая! — принялся успокаивать он ее. — Что-нибудь случилось?
Она, не прекращая рыдать, вырвалась из его рук.
— Н-не трогай меня! Ты будешь меня ненавидеть…
— Ненавидеть тебя? Из-за чего?
Захлебываясь слезами, она наконец произнесла:
— И-и-из-за того, что у-у меня бу-бу-будет ребенок…
Даже опыт в такой момент не в силах совладать с чувствами женщины, и к отчаянию Феодоры добавился страх. К тому же инстинкт подсказал ей, что слезы — наилучший и самый верный способ преодолеть обычную сдержанность мужчины и использовать его сочувствие к своей выгоде.
Юстиниан повел себя точно так же, как ведет себя в аналогичной ситуации бесчисленное множество других мужчин, что подтверждает мудрость природных инстинктов. Некоторое время вид у него был довольно глупый, что тоже часто бывает.
— Ну, хорошо, — произнес он и замолчал. — Ладно… — внезапно он судорожно сглотнул. — И поэтому ты плачешь? Ты подумала, что я… что я не захотел бы ребенка?
Она кивнула, приложив к глазам край покрывала и украдкой взглянув на него.
— Значит… ты не против? — спросила она.
Он засмеялся и протянул к ней руки.
— А почему бы и нет? Почему бы мне не хотеть его? Почему бы и тебе не радоваться этому?..
Некоторое время она стояла перед ним — жалкая, похожая на светло-золотистый призрак; потом, шагнув к нему, она позволила заключить себя в объятия.
Что последовало потом, вряд ли необходимо подробно описывать: обычные проявления нежных чувств, признания в верности и любви, считающиеся почти ритуальными. Затем она, свернувшись клубочком, села на ложе, а он, обнимая ее, сказал:
— Наш ребенок должен быть порфирородным.
Он имел в виду Порфировый дворец, это необычное сооружение из камня пурпурного цвета, в котором многие поколения императриц и женщин высокого положения совершали священный ритуал дарения жизни царственным отпрыскам, поскольку, по многовековой традиции, появившийся на свет в пурпуре относится к правящему классу.
— Только не мой ребенок, — заметила безрадостно Феодора. — Лишь законные дети императорской семьи рождаются в пурпуре.
Он посмотрел вниз, на ее макушку.
— Твой ребенок — это и мой ребенок тоже. — Он сказал это так, будто пытался себя убедить в этом. Затем добавил:
— Любовь моя, если бы обстоятельства были несколько иными — думаю, мы могли бы с тобой пожениться.
Она сидела молча, с побледневшим лицом.
Супружество… вот даже о чем он думает!
Это была такая головокружительная вершина, к которой она и на миг не позволяла себе взлететь в своих честолюбивых помыслах…
Она вздрогнула, как от озноба. Как ужасно мечтать об этом! Ведь это невозможно, нереально и совершенно безнадежно!
Даже страшно о таком подумать!
— Нет-нет… — пролепетала она ломающимся голосом.