— Да, знаю. Мне докладывали. Но думаю, что Нарсес напрасно впадает в панику. Хулиганству всегда и везде находится место, особенно летом, когда жара гонит людей на улицы.
— Но ведь это уже почти анархия!
Юстиниан перевернулся на спину, устремив взгляд в потолок, и с досадой проговорил:
— Убежден, ты преувеличиваешь. Даже если это и так, я все равно не знаю, что здесь можно сделать.
— Их можно наказать, если поймать с поличным. Мне говорили, что власти закрывают глаза на их бесчинства, а магистрат сразу же прекращает дела о них. Ну покажи наконец им, что власть — это ты! Пара уроков остудит их пыл, а остальным продемонстрирует, что ты хочешь и можешь пользоваться властью.
Какое-то время Юстиниан молчал. Потом ответил:
— То, что ты предлагаешь — невозможно. Неужели ты действительно хочешь, чтобы я вмешался в эту междуусобицу партий?
Он встал и задернул занавеси алькова. Стало темно.
— Давай спать, — сказал он. — Я чрезвычайно устал.
Это был его обычный способ уйти от спора.
Феодора немного посидела в темноте. Она все понимала. Юстиниан с большим удовольствием занимался войнами, чем внутренними делами империи. Он хотел быть для своего народа мягким правителем. Жесткие шаги внутри империи могут поколебать его популярность. И слишком часто он, улыбаясь, говорит «да», когда должен бы сурово сдвинуть брови и строго отказать.
Наконец она расслабилась, лежа рядом с ним и прислушиваясь к дыханию мужа. Оно было глубоким и спокойным. Он всегда легко засыпал.
Феодора еще долго не могла уснуть. Сегодня она потерпела поражение на том поприще, где так часто побеждала.
То, чего она боялась, становилось очевидным. Юстиниану не хватало решимости и энергии, чтобы стать великим императором. Грандиозные деяния ему не по плечу.
Феодора стиснула ладонями виски. Это было как внезапное озарение. Народ она знала, сама из него вышла. Для нее стало очевидно, что ленивые, жадные, эгоистичные жители Константинополя поняли эту слабость императора.
Единовластие может существовать только при твердом властелине.
Узнав о победе, Антонина поспешила присоединиться к Велизарию и возвратилась вместе с ним. По праву супруги полководца она теперь наблюдала триумфальный марш с царской галереи дворца Халк вместе с Феодорой и Юстинианом.
Это был великолепный триумф. На время толпа позабыла свое недовольство властью и приветствовала воинов, доказавших свою отвагу в битве.
Первыми на площадь вступили неизбежные эскувиты. Блистая серебром и золотом доспехов, они так заносчиво держали себя и так надменно смотрели по сторонам, словно это они одержали победу при Дарах. Но никто из них и не нюхал настоящей войны.
Вслед за эскувитами показались в колонне по четыре молчаливые всадники. Гремела военная музыка, развевались знамена. Исхудавшие и сожженные солнцем, оборванные, но во всеоружии — с луками и колчанами за спиной, с копьями у стремени, с длинными мечами — шествовали комитаты, возвращавшиеся в столицу.
Широко шагая и покачивая плечами, прошли свирепого вида пехотинцы. Кожаные и меховые одежды делали их похожими на косматых диких зверей. У них были маленькие шлемы, украшенные изображением морды того животного, чья шкура и отрубленная лапа болтались за спиной, свисая до земли, круглые железные щиты и кривые, острые, как бритва, сабли. Это были герулы, которыми командовал опытный военачальник Мунд, о ком поговаривали, что он наполовину язычник, так как его мать была наложницей воина-гота.
Затем пришел черед добычи: огромного количества захваченного у персов оружия и доспехов. Его несли пленные воины, которых вскоре продадут как рабов; пятнадцать колесниц с косами, прикрепленными по бокам, также влачили пленные; далее следовали знамена и шиты персидской знати, украшенные драгоценными камнями, золотая повязка военачальника Фируза, попавшего в немилость к царю Каваду после сокрушительного разгрома, мулы, нагруженные тюками с золотыми монетами и драгоценностями, которые поступят в казну, черноглазые белолицые пленницы, прежде развлекавшие цвет персидской армии. В прозрачных шароварах и разлетающихся халатах, с цветами в волосах, они были очаровательны, но испуганы, прекрасно зная, что их ожидает.
Добыча была изрядной. Зрелище ее впечатляло, в особенности если учесть, что все это было захвачено только в битве. Византийцы дивились, как велико должно быть богатство персов, если так снаряжена их армия, и как заманчиво было бы овладеть этой страной.
Шествие сопровождала сотня пестро разодетых танцовщиц. Они кружились, разбрасывая цветы. От этого зрелище казалось еще более пышным.