Наконец показалась вереница колесниц с военачальниками. Первой, влекомой четырьмя прекрасными белоснежными конями, правил сам Велизарий.
Его ожидали и встретили с восторгом. Непокрытая голова, всклокоченная борода, глаза, сверкающие из-под выгоревших на солнце бровей. Доспехи сидели на нем как влитые. Пурпурный плащ, переброшенный через плечо, добавлял этой статной фигуре величия.
Когда Велизарий поднял меч, приветствуя императора, Феодора пристально взглянула на него. Настоящий мужчина. Первый солдат империи. Истинный лев!
Она быстро перевела взгляд на Юстиниана, невольно сравнивая. Один бледен и сутуловат — другой мускулист и силен, как атлет. К тому же, выражение лица воина и каждое его движение говорили о сознании своей силы, в то время как внешность Юстиниана не говорила ничего.
Но… Юстиниан — император. С этим не поспоришь.
Эта мысль вернула ее на землю. Феодора бросила взгляд на Антонину. Жена Велизария облокотилась на парапет, наслаждаясь мгновениями славы. Ее муж, заметив Антонину, благодарно улыбнулся ей.
Она бросила ему розу, и та упала на камни прямо перед колесницей.
Велизарий опять улыбнулся — зубы сверкнули в густой бороде, и протянул руку, чтобы поднять цветок. Но стебель был коротким, и воин не дотянулся. Лицо Антонины стало каменным. Она досадовала, что муж не смог подхватить брошенный ею цветок.
Но это был всего лишь ничтожный эпизод. Народ продолжал бурно приветствовать победителей.
Одного этого мгновения Феодоре было достаточно, чтобы все понять. Антонина, уверенная в своей власти над Велизарием, была к нему холодна. Еще один Геракл, унижающийся перед Омфалой…
Сейчас, когда шествие завершилось, Антонина напропалую кокетничала со всеми мужчинами, попадавшимися ей на глаза.
Феодоре захотелось подойти к ней и напомнить, как подобает вести себя жене героя. Но вместе с этой мыслью пришла другая.
Хотя победители уже удалились, восторженная толпа еще не унялась. Среди публики многие были в одеждах на гуннский манер — с широкими рукавами-крыльями. Их было гораздо больше, чем Феодора могла себе представить. Велизарий был народным любимцем.
Пока она ничего не могла возразить. Он заслужил этот миг славы. Но события и люди имеют свойство меняться. И может прийти день, когда власть над этим солдатом — тайная власть — будет иметь решающее значение.
Феодора размышляла и об Антонине. О, эта женщина совершенно не изменилась с тех пор, как ушла с улицы Женщин. Мыслями и душой она оставалась маленькой шлюхой.
И из этого, и из слепого обожания Велизария можно будет когда-нибудь извлечь большую пользу.
До Двенадцатой ночи, то есть до шестого января, Рождество протекало мирно. Но этот праздник был невероятно хмельным и шумным — настолько, что стражники ходили в толпе не поодиночке, а группами, выискивая пьяных буянов.
Шестого января церковь отмечала три события — наречение Христа, брачный пир в Кане Галилейской, где было явлено первое чудо, и Поклонение Волхвов Божественному младенцу.
В этот едва ли не важнейший религиозный праздник повсюду собирались толпы.
Но были обычаи более древние, чем христианские, и простой народ их соблюдал не менее строго. Например, эта ночь, называемая Двенадцатой, — именно столько дней отделяло ее от Рождества. В эту ночь в домах жгли свечу, впервые зажженную год назад в этот же праздник. В течение года ее изредка также зажигали — в величайшие церковные праздники. В эту ночь свече давали сгореть до конца, пока хозяева пьют вино и закусывают. После того, как свеча догорала, зажигали новую, предназначенную на ближайшие двенадцать месяцев. Этот обычай возник из языческого праздника огня в Древнем Риме.
Но Двенадцатая ночь считалась и ночью чудес, когда изгонялись злые духи, привидения и демоны. Как правило, по улицам бродили толпы народу, звоня в колокольчики, гремя посудой и, главное, со свистом рассекая воздух бичами. Именно этот звук и призван был отпугивать злые силы. Люди при этом визжали и вопили, создавая поистине адский шум, что должно было разогнать всех пособников сатаны, нашедших приют в городе за минувший год.
Хотя это празднество и проходило достаточно шумно, оно всегда несло с собой приподнятое настроение. Но эту ночь начисто испортила золотая молодежь из партии Синих, переростки-ювенты. Они крушили все, что попадалось под руку, и рыскали по улицам в поисках все новых несчастных.
Их жертвой мог стать любой, кто подозревался в принадлежности к Зеленым и кому неоткуда было ждать помощи. Его могли хлестать плетьми, пока он не истечет кровью. Какой-нибудь молодчик, гордясь своим умением, мог продемонстрировать на жертве, как следует вырывать клочья мяса особым ударом или метким щелчком бича выбить глаз. Если жертве удавалось убежать после истязаний, можно было считать, что она отделалась легким испугом. Потому что, если бы ей взбрело в голову оказать сопротивление, в ход пошли бы ножи и мечи, и, возможно, несчастная вдова на следующий день обнаружила бы труп мужа в каком-нибудь из закоулков.