— У вас одного небось около сотни бушелей, не так ли? — полюбопытствовал Вулф.
— Представьте, ни одного. Я сейчас не делаю ставок. Завтра, возможно, или через неделю. Я совершил немало сделок, и все удачные. Я всегда играю по правилам. Вот о чём я думал, когда ехал к вам. Я не знаю всех деталей дела Барстоу, лишь то, что писали в газетах. Насколько я знаю, клюшку не нашли. Думаю, её никогда и не было. Даже если клюшка будет найдена и окажется той, что я дал Барстоу, чтобы сделать первый удар, всё равно я не поверю, что кто-то собирался с её помощью убить меня. Я всегда придерживался правил, я играл честно, как в делах, так и в личной жизни.
— Есть множество способов причинить зло, — пробормотал Вулф. — Прямо, косвенно, материально, духовно…
— Я никому не причинял зла.
— Вы так думаете? Знаете, суть святости в покаянии. Если позволите, приведу в пример себя. Кому я причинил зло? Просто не знаю, почему в вашем присутствии меня тянет на покаяния… Забудьте об убийстве Барстоу, тем более что для вас это просто чушь. Забудьте о полиции, мы найдём способы избавить вас от их надоеданий. Мне нравится беседовать с вами, если, конечно, вам позволяют ваши неотложные дела. Надеюсь, я не отрываю вас от какого-нибудь срочного дела?
— Нет, не отрываете. — Кимболл был крайне польщён. — Срочные дела я решаю немедленно. Моя контора целую неделю прекрасно обходилась без меня, поэтому лишний час моего отсутствия делу не повредит.
Вулф понимающе кивнул.
— Хотите стакан пива?
— Нет, спасибо. Я не пью.
— Понятно. — Вулф нажал кнопку звонка. — В таком случае, вы необыкновенный человек, сэр. Вы приучили себя к воздержанию, вы — прекрасный бизнесмен, к тому же ещё и философ. Один стакан пива, Фриц. Но мы говорили о зле, и я грозил вам исповедью. Итак, кому я причинил зло? Это риторический вопрос. Я не разбойник, мне присущи романтические порывы, и при этом я порой удивляюсь, что всё ещё жив. Год назад человек, сидевший в кресле, в котором сейчас сидите вы, поклялся убить меня при первом удобном случае. Я вышиб из-под него, что называется, фундамент его благополучия и сделал это из чисто корыстных целей. В нескольких кварталах отсюда живёт замечательная умная женщина, чей аппетит и настроение существенно улучшились бы, если бы она получила известие о моей смерти. Я мог бы до бесконечности приводить подобные примеры. Но есть и такие, в которых трудно сознаться и которые трудно простить. Спасибо, Фриц.
Вулф вынул из ящика открывалку, открыл бутылку, бросил крышку в ящик и снова задвинул его. Наполнив стакан пивом, он залпом выпил его.
— В каждом деле свой риск, и об этом следует помнить, — заметил Кимболл.
Вулф кивнул.
— В вас опять заговорил философ. Бесспорно, мистер Кимболл, вы — человек образованный и начитанный. В таком случае вам будет понятно некое необъяснимое состояние, побуждающее вас решаться на действия, которые при других обстоятельствах безоговорочно считались бы достойными осуждения. В этом доме на верхнем этаже живёт женщина, которая не может желать мне смерти только потому, что в её сердце нет места злобе и ненависти. Каждый день, каждый час я причиняю ей страдания. Я знаю это, и это мучает меня. И всё же я продолжаю приносить ей горе. Вы должны понять, насколько темны и мучительны такие психологические состояния, и поэтому поймёте глубину моих страданий, если я вам скажу, что эта женщина — моя мать.
Я, добросовестно всё записывавший, при этих словах с удивлением посмотрел на шефа, ибо он говорил так убедительно, а голос его был таким тихим и ровным, что создавалось полное впечатление огромных усилий, с которыми он пытался скрыть то, что творится у него в душе. На мгновение я даже посочувствовал бедной старушке, хотя лично каждый месяц отчислял от нашего дохода некую сумму и отсылал её в Будапешт, где и проживала родная мать моего хозяина.
— Господи! — невольно воскликнул Кимболл.
Вулф выпил ещё стакан пива и печально покачал головой.
— Теперь вы понимаете, почему я могу перечислить все виды зла и с уверенностью сказать, что все они мне знакомы?
Поначалу казалось, что Кимболл не клюнет на это. Лицо его выражало лишь самодовольное сочувствие. Более того — на губах было подобие довольной ухмылки.
— Не понимаю, из чего вы заключили, что я образованный человек, — вдруг сказал он.
Вулф удивлённо вскинул брови.
— А разве это не так?