И чудо пришло.
Мы пошли на конкурное поле, и с первых же шагов мне захотелось кричать от радости.
Такого ещё не было никогда.
Меня переполняли совершенно новые ощущения. Я чувствовала копытами сначала бетон, потом плотную землю дороги, потом крупнозернистый песок. Потом я почувствовала, что чешется спина за седлом, обернулась и поскребла золотистую шерсть. А когда мне на щёку села липучая осенняя муха, мы одновременно взмахнули — я рукой, жеребец — хвостом, чтобы её прогнать.
Мы стали одним существом. Раньше мы только думали вместе, теперь смешались наши ощущения!
Мы двинулись упругой размашистой рысью. Я чувствовала, на что ступает каждое копыто и проникалась чёткостью рыси. Постепенно ощущения Боргеза полностью завладели мной, пришлось их отодвинуть, сконцентрировавшись на своём человеческом сознании. Хотелось кричать от восторга.
Наверное, это называется вдохновением.
Я не знаю.
Со мною такого ещё не бывало!
Верка давно уехала шагать Флагмана. По правилам, нам надо было разминаться ещё минут десять, но стоило прислушаться к ощущениям Боргеза, как я поняла, что этого не нужно. Я чувствовала его мышцы, как свои и чувствовала, что они готовы к работе с полной отдачей.
Мы перешли в галоп и проскакали возле иностранца — чётким, коротким, манежным, а потом не удержавшись, взбрыкнули.
Не было отдельно чистокровного поджарого жеребца и отдельно девчонки в синем рединготе.
Греки называли таких, как мы, кентаврами.
Солнце перевалило к западу. Мы купались в ярких лучах.
Костик пошёл к препятствиям и мы увидели, что он поднимает жерди на целых четыре деления. Я не выдержала:
— Константин Петрович, мы сто тридцать ещё не прыгали! Нам Владимир Борисович самое большее сто двадцать ставил!
У меня не хватило слов, чтобы выразить возмущение, тогда Боргез фыркнул. Он прыгал сто тридцать, но только на корде, один.
— Ну, Светлана, один раз можно и прыгнуть. Вон у Боргеза шкура от здоровья чуть не лопается.
Мы ещё раз на него фыркнули и поскакали. Только на следующий днь я сообразила, что Костик элементарно пытался нас подставить. Тогда же мы только косились на то, как он поднимает тяжёлые жерди препятствий.
Если бы он вчера, например, такое устроил, я бы послала его подальше и уехала на конюшню.
Но сегодня нельзя было так поступить. Я не знала, почему, только чувствовала, что нельзя. То ли ветер был особенный, то ли это от сигнала трубы…
Мы прыгнули разминочное. Не прыгнули, а перелетели!
Зашли на «калитку»…
Только когда стоишь на земле с линейкой в руке, кажется, что лишние двадцать сантиметров — это совсем немного.
Калитка высотою в сто тридцать выглядела очень страшной. Хотелось зайти на неё с рыси, надо будет только толкнуться сильнее и всё. Потом я догадалась, что это человеческая мысль, «впустила» в себя больше лошадиных чувств и поняла, что мы — Боргез! — такое уже прыгали. Ограничить колебание корпуса, последний темп галопа перед толчком чуть шире…
Толчок!
При прыжке всадник должен глядеть вперёд, рассчитывать подход к следующему препятствию. Вместо меня это сделал Боргез, я смотрела вниз, на толстую жердь в облупившейся синей краске, которая медленно, словно время притормозило, проплыла под нами…
Прошли!
Толчок приземления!
Боргез, как всегда, прыгнул мягко, словно были у него вместо ног кошачьи лапы.
Впереди «параллельные»…
После первого препятствия мы перестали опасаться высоты и пришли в совершенный восторг от точности своих движений.
Обычно никогда не бывает так, чтобы каждый прыжок получался идеально, даже если ты — мастер международного класса и под седлом у тебя лучший прыгун планеты. Но в этот раз мы не сделали ни одной ошибки.
Каждый раз перед препятствием мы сокращали или увеличивали махи галопа так, чтобы прийти в самую выгодную для отталкивания точку.
Каждый раз мы прыгали так, что между препятствиями и зацепами копыт оставалось столько места, что будь препятствие высотой не сто тридцать, а сто пятьдесят, мы не задели бы жерди.
Мы прошли маршрут один раз. Я, оглянувшись, увидела на лице иностранца чистый восторг и ни капельки не удивилась.
Мы делали то, для чего были созданы, и делали это хорошо.
Я подумала, что надо запомнить этого человека, может, встретимся на международных соревнованиях года через три!
Ведь если раньше я загадывала, попаду или нет на Олимпиаду, то теперь точно знала: попаду!