— Шагай, шагай давай, сейчас Вовчик ветеринара приведёт…
А потом — вдруг! — его позвал Свой человек!
И он вырвался и поскакал!
И кусака за ним не угнался!
Я ощутила всплеск радости Боргеза при мысли о том, что снова мы вместе.. Эта радость и моя радость слились вместе и превратились в невиданной силы посыл. Нас бросило вперёд как из катапульты.
Это не был обычный галоп, при котором чётко различаются три удара копыт о землю.
Мы неслись огромными скачками, так, как несётся гепард. В два такта. Я прижалась к шее Боргеза. Земля, сливаясь в буро-зелёную полосу, летела нам под ноги и казалась непривычно близкой, таким резвым был наш галоп, так вытягивался на скаку жеребец.
Я смотрела глазами Боргеза и чувствовала, куда именно должно ступать каждое копыто, чтобы не поскользнуться на мокрой траве — мы мчались по самой кромке пахоты под кустами лесополосы. Ветки хлестали меня по голове и чиркали по спине. Кроме редкого дождика с неба на нас сыпался крупный с потревоженных листьев.
Поле кончилось очень быстро. Его дальний, параллельный дороге край, тоже ограничивал ряд плотно сплётшихся кустов. Чуть сократив настильный галоп, мы завернули за него и помчались снова.
Я подумала о конюхе с коневозки, который должен был нас догонять. Боргез, от моего воспоминания, яростно отбил задними ногами в воздух, так, что я вылетела к нему на холку и чуть не упала, но жеребец вскинул головой, и этим толчком посадил меня на прежнее место.
Слева были кусты, справа — поле, исчирканное поперёк озимыми всходами, впереди — ещё одна лесополоса. Справа за полями поднимались плавные силуэты Внутренней гряды Крымских гор.
Свобода!
Свобода!
Свобода!
Скачи, куда хочешь! Здесь, где нету асфальта, нас не догонит никто!
Поля и степи — не для двуногих, с колёсами они или без!
Они — для всадников!
Для кентавров!
Мы вылетели на четырёхметровую оросительную канаву и перемахнули её, не задумываясь.
Новое поле.
Канава.
Ещё одно поле.
Вдалеке забелели деревенские дома и мы круто взяли вправо, на пахоту. Здесь пришлось сократить галоп, Боргез глубоко проваливался в грязь и, с трудом вытаскивая ноги, так работал спиной и крупом, что казалось, он козлит и пытается всадника сбросить.
Только теперь я немного отстранилась от переживаний скачки и начала соображать по-человечески.
В полях нас видно, как на ладони. Если конюх, от которого мы ушли, нас до сих пор не заметил — благодарить надо только лесополосы. Дальше скакать по открытому месту опасно. Не конюх, так деревенские заметят и расскажут ему при случае. Надо прятаться в лесу.
Едва наши копыта ступили на упругую траву опушки леса, по которой были разбросаны одиночные кусты тёрна, шиповника и держи-дерева — я перевела Боргеза в шаг.
Жеребец не соглашался, мотал головой, разбрызгивал пенистый пот, стекавший по шее. Он хотел скакать и скакать, убегая от кусачего зверя, и от человека, который не давал вернуться домой. Но следы шагающей лошади хуже видны на земле, чем лошади, скачущей галопом. А если нас не заметят сразу, то будут искать по следам.
Как всё же страшно идти шагом, когда за тобой гонятся!
Кажется, за всеми ветками и кустами притаились наблюдатели и их взгляды противно, как мушиные лапки, щекочут спину…
Я нервно оглядывалась, пытаясь за сеткой дождя разглядеть человеческие фигурки и пока мы шли по опушке, вспотела не хуже Боргеза.
Странно. Часы не остановились. 12.36. Всего час назад я ехала в тёплой кабине серебристого «Форда», а сейчас сижу на спине промокшего жеребца. И кажется, будто прошла целая вечность…
Сейчас, в начале октября, солнце заходит часов в шесть. Идёт дождь, пасмурно, значит, уже к пяти настанут сумерки, в которых издали не отличишь лошадь от коровы или двух идущих рядом людей.
Главное, продержаться до этих сумерек. Спрятаться, чтобы не нашли.
Шагая вдоль опушки, я довольно быстро отыскала то, на что надеялась.
Заросшую, еле заметную дорогу.
В лесах горного Крыма много таких дорог. Дорог, ведущих в никуда. Может быть, раньше там, в лесу, были поля, на которые ездили трактора. Может быть, дороги эти прорубали для своих надобностей лесники, но у них всегда такой вид, словно по меньшей мере год никто по ним не ездил. Когда идёшь по ним, приходится порой продираться сквозь ветки сомкнувшихся кустов, в десяти метрах впереди и позади уже никого и ничего не увидишь. То, что нам надо.