А нет — уйду совсем. В лес. В горы. На Ай-Петри.
ГЛАВА 15
Я закричала:
— Борге-ез!
Мысленно закричала. Довольно легко промолчать, не выдав чувств. Не подумать — гораздо трудней.
Конь, которого водили в поводу, резко остановился и вскинул голову, глядя в мою сторону. Даже издалека узнала я это движение.
Он!
Теперь уже специально я изо всех сил мысленно позвала его:
— Борге-ез! Ко мне!
Рыжий жеребец в тёмной попоне встал на дыбы. Человек откинулся назад, пытаясь удержать его. Рыжий выгнул шею, повернулся на задних ногах, подставляя корде или верёвке плечо. Маленькая человеческая фигурка присела к земле, потом, не удержавшись, опрокинулась на бок.
Я снова позвала, — и вот Боргез уже скачет ко мне по пахоте.
Это было чудо.
Я нашла его.
Он свободен.
Мы снова вместе и мы уйдём от погони.
Конечно, я знала, что так и будет, только не думала, что произойдёт всё так скоро и потом — я не привыкла ещё делать чудеса…
Проскакав полдороги, Боргез громко, звонко заржал. Так лошадь, потерявшая табун, зовёт своих. Я крикнула в ответ:
— Бо-орь-ка!
Он бешено рванулся вперёд, только комья тяжелой глины полетели из-под копыт.
Далеко, у серебристого фургона, возле подножия холма, поскользнувшийся в грязи конюх поднялся на ноги и побежал за жеребцом. По сравнению со скачущим Боргезом, человек едва переставлял короткие ножки, поэтому даже не сделалось страшно, что нас могут поймать.
Боль ушла — исчезла неизвестно куда.
Подскакав, Боргез чуть не сбил меня с ног. Толкнул мордой в грудь, торопливо, горячо дыша, обнюхал меня. Тонкие ноздри после бешеной скачки раздувались широко, делались почти квадратными. На нём была непривычная, чужая попона и ярко-синий недоуздок. На тонких ногах — бинты из которых сверху и снизу торчат стёганые толстые ватнички.
Теперь понятно, почему так легко он вырвался! Растяпа-конюх посмотрел, что жеребец ведёт себя смирно, и поленился одевать уздечку.
Никто не сможет удержать на недоуздке чистокровную лошадь, если она не играет, а решила вырваться на свободу.
Золотой жеребец топтался возле меня, взрывая ногами глинистую глубокую пахоту, успевшую напитаться водой и даже дважды наступил мне на ногу, чего прежде не случалось никогда. Он был рад, страшно рад, потому что нашёл Своего человека.
Донеслось хриплое:
— Стой, скотина!
Я подхватила волочившуюся по грязи толстую верёвку от недоуздка и, вцепившись в негустую гриву, запрыгнула Боргезу на спину, сразу ощутив, что тёмно-синяя, цвета матросской форменки, попона уже здорово намокла от дождя. Как хорошо, что я не слушалась тренера, ездила на выпас без седла и уздечки!
— Сто-ой!
Едва очутившись на спине жеребца, я поняла с диким восторгом, что снова у нас все мысли и чувства — на двоих. Мы снова превратились в кентавра!
Чужой конюх грозил на бегу кулаком. Мы фыркнули в его сторону — это был враг! — и сорвались с места.
Свобода!
Свобода!
Свобода!
В один миг я узнала от Боргеза, что случилось сегодня утром на ферме.
Он испугался, когда чужие люди стали заводить его в фургон, пахнущий чужими лошадьми. Он упёрся покрепче ногами и протестующе замотал головой. Тогда повод взял знакомый человек. Жеребец его знал не так давно, однако занимался человек полезным делом — насыпал в кормушку овёс и ловко перекидывал через дверь на вилах тонкое пахучее сено. Жеребец был воспитан, поэтому знакомому человеку повиновался, хоть происходящее очень ему не нравилось.
Его привязали к поперечному брусу, он успокоился и даже попытался сорвать зубами с ног мягкие синие штуки, которые надели на него ещё в родном деннике. Только удалось хорошенько ухватить одну гадость, просто присосавшуюся к правой передней, как внезапно заскрежетало и сделалось совершенно темно. Он насторожился и тут началось…
Впереди, из-за стены, послышалось рычание. Весь тёмный денник мелко-мелко задрожал, как дрожит кожей лошадь, когда пытается согнать муху.
Жеребец почувствовал себя очень беспомощным и позвал на помощь. Позвал Своего человека.
Человек не пришёл.
Тёмный денник дёрнулся и покатился куда-то вниз. Пришлось неуклюже топтаться на месте, чтобы сохранить равновесие.
Рычание за стенкой делалось всё более угрожающим. Это было очень страшно. Денник сползал и мог куда-нибудь упасть. Это было ещё страшней. Жеребец закричал, снова и снова зовя Своего человека, и тут услышал:
— Не бойся, малыш, всё хорошо!
Спрятался!