Он, обходя меня на галопе, улыбнулся — хорошо улыбнулся, по-дружески — и я обрадовалась, что смерти, оказывается, нет, а если даже она есть, то не навсегда…
Снова и снова возникали полупрозрачные видения разных всадников, знакомых и незнакомых, и, проскакав мимо нас с Боргезом, уходили в ночь. Нет, это были не сны, я же не падала с жеребца, я объезжала сёла, отмечала направление, чётко видела сквозь призрачных конников деревья и кусты, канавы и ставки, заросшие тростником… Страшно тоже не стало, потом, уже после, я, конечно, думала, что каждый нормальный человек испугался бы, но тогда, ночью, в полях, всё это было в порядке вещей.
Когда мы по широкой дуге, полями, обогнули Бахчисарай, Боргез начал торопиться и здесь же перестали появляться призрачные всадники. Жеребец чувствовал, что с каждым шагом мы приближаемся к ферме, и мне приходилось сдерживать его. Хоть мы ехали по знакомым местам, я боялась пускать его кентером в темноте. А он — он слушался меня так, как не слушался почти никогда раньше. Это было как подарок и я не знала, чем за такой подарок отплатить.
Яблоневские огни я узнала издалека и даже заметила на горе зарево огней нашей фермы.
Мой золотой Боргез страшно расстроился, когда вместо того, чтобы двигаться к свету и теплу, мы повернули на Биюк-Тау.
На этой горе были пещеры, и в одной из них, неглубокой, вроде грота, я привязала к камню Боргеза и объяснила как могла, что бояться не надо и я скоро прийду. А сама расчесала волосы пальцами, вытерла кроссовки травой и пошла в село.
Если Владимир Борисович приехал, можно и нам с Боргезом возвращаться. Всё будет в порядке, тренер прикажет Костику расторгнуть продажный договор.
Если не приехал — попрошу Олега, чтобы спрятал нас в своём сарае.
А нет — уйду совсем. В лес. В горы. На Ай-Петри.
ГЛАВА 16
Я прошла по краю персикового сада и вышла к селу, почти точно на зады участка, на котором стоял дом Владимира Борисовича и тёти Оли.
Сначала-то я хотела отправиться прямо на ферму, высвистать из дому Машку и узнать, что случилось пока меня не было, но увидела светящееся за деревьями окно, подумала, как далеко и всё в гору идти до фермы… И перелезла через забор.
Тут же между кустами проскользнул белый зверь. Это был Веркес, третий среднеазиат, купленный Владимиром Борисовичем, родной брат Акташа и Дженни. Он, я чувствовала, приготовился прыгать, но вовремя учуял мой запах и теперь вовсю вилял обрубком хвоста.
Через густой неухоженный сад я пошла, не прячась. Просто в голову не пришло скрываться. Это же был и наш дом, мы жили здесь целых три года, играли в прятки за кустами красной смородины и крыжовника. Тут вот, на самом высоком абрикосе висели наши качели. Между чердаком, грецким орехом и яблоней натянуты были веревки для игры в Маугли… Давно уже убрали всё это, но сад я знала как пять пальцев и рада была окзаться в нём снова, хоть ноги вязли в сырой земле, она налипала на кроссовки, словно кандалы.
Освещённое окно было открыто, я хотела уже заглянуть и поздороваться, но тут звякнуло что-то стеклянное и послышался голос Костика:
— И тогда этот… цыплёнок недоношенный кинулся на меня с кулаками!
Мне стало неприятно, как будто на обеденный стол посадили скользкую жабу. Захотелось уйти, но Костику ответила не тётя Оля, а… наш тренер!
Он приехал!
— Ты должен понять, Мария пережила тяжёлое потрясение, психика у неё сейчас довольно неустойчивая…
— Понять?! Эта дрянь мне чуть нос не сломала!
Я внутренне запрыгала от радости. Молодец, Машка! Так ему и надо!
Костик продолжал, а я подобралась под окно, присела на выступающий фундамент и слушала:
— Эта маленькая сволочь корчит из себя ангелочка — самоубийство, сю-сю — му-сю! Но как дерётся, поганка! Ты их совсем распустил. Надо было совершенно по-другому воспитывать. Они кем должны тебя считать? — Бла-го-детелем! Ты их вытащил из детдома, кормишь-поишь, на лошадках катаешь… Они р-руки тебе должны целовать! А ты с ними цацкаешься — деньги каждую неделю выдаёшь, советуешься, когда шмотки покупаешь… Тьфу! И вот — имеешь результат: одна сбегает из дома, другая кидается на взрослого человека — причём из-за чего это всё? Из-за того, что я законно, понимаешь: за-кон-но! — продал свою собственность. А эту Свету надо в розыск объявить. Через ментуру. Неизвестно, что она натворит. Между прочим, ещё не факт, что жеребец сам по себе сбежал. Может, это её штучки. Игорь говорил, что видал, как на лошадь какой-то ребёнок забрался.
Ага, всё же конюх меня заметил… И Костик верно угадал.
— Ты, ты сам виноват… Договаривались же, раз и навсегда, продаём только вместе, по обоюдному, понимаешь, согласию. Что стоило тебе меня подождать? — голос у Владимира Борисовича был не обычным, я приподнялась и осторожненько заглянула в окно.