Как пахнет жареная картошка! У меня даже голова закружилась, а в животе появилась тоска. Владимир Борисович и Костик сидели за столом, покрытым розовой скатертью. На можжевеловой дощечке стояла сковорода, на которой ещё оставалась.. Кар-то-шеч-ка! Поджаристая, моя любимая… Рядом — тарелка с солёными огурцами и две прозрачные тонкие бутылки, одна почти пустая, другая — непочатая, заклееная узкой акцизной полосочкой. Водка.
Понятно… Я снова села — слушать дальше.
Костик горячо заговорил:
— Влад, пойми, такое предложение упускать было нельзя! Пятьдесят тысяч баксов! Мы никогда ещё так выгодно не продавали! Десять тысяч — максимум… Ну, чего тут говорить, сам же знаешь. И ты не представляешь, с каким трудом я этого Януша сюда затащил, он же корчит из себя черт-те-что, он говорил мне, что здесь, в Крыму, всех приличных лошадей знает, но ничего интересного для него нет. А посмотрел — и как влюбился в этого Боргеза, честное слово. Такое лицо я видел раньше только если мужик красивую бабу глазами провожал. Никого больше не хотел. Ты посчитай, мы купили этого коня жеребёнком за триста баксов, вложили — не больше двух тысяч, если даже считать содержание этой соплячки, Светы, которая за ним ухаживала. Всего-то! А тут — пятьдесят штук!
— Костяй, мы же договаривались, этих лошадей, основных, не продавать!
Меня так и залило тёплой радостью и любовью. Наш тренер всё понимает, значит, сейчас он поставит на место этого жирного… не могла даже слова подобрать, каким назвать Костика. Значит, мы сможем вернуться! Станет как прежде — тренировки, школа, уютные вечера в тёплой комнате, любимые книги…
Но Костик не оставлял попыток переубедить Владимира Борисовича:
— Я считаю: твой детдом — твои заботы, а у нас бизнес, не благотворительность! Вместо того, чтобы содержать кучку сопляков, дешевле было бы нанять пару-тройку жокеев…
Нет, Костик, наверное, всю жизнь торговать лошадьми будет — ничему не научится. Жокеи-то бывают только на скачках, и ещё — там, где тренируют скаковых лошадей.
Он продолжал:
— Но если ты хочешь возиться с мелкотой — ладно. Твоё дело, я тут не вмешиваюсь. Но какая разница — эти кони, те… Это — товар. Товар должен приносить что? — прибыль. И нечего размазывать слюни по картону.
— Ты ог-граничен, ты не чувствуешь… А тут понимать надо. Ты даже не представляешь, в какой убыток впал — мы впали в убыток! — когда продал ты Боргеза. Через пять лет надо было его продавать, не раньше. Тогда бы этот жеребец вдесятеро больше стоил бы, ну, если не вдесятеро — впятеро, точно.
Эти слова меня оглушили.
Значит, просто-напросто ещё время не пришло наших лошадей продавать… И такое говорит наш тренер!
А, может быть, он просто притворяется перед Костиком? Ведь это же деньги Костика вложены в дело. Тренер знает, что деньги — не самое главное в жизни, но вынужден своё мнение скрывать…
Костик в ответ уныло сказал:
— И что бы изменили четыре года? Ты разбаловал девчонок — это факт номер один. Через несколько лет они в своих лошадей ещё сильнее повлюбляются — факт номер два. И ещё — спустя четыре года они все станут совершеннолетними. А восемнадцатилетняя тёлка может та-аких дел наворочать! Это не сопливый тинэйджер, — американское словечко, которым сейчас обзывают школьников, Костик произнёс так, словно выругался.
— Нет, не понимаешь ты, а я сколько раз объяснял тебе, весь механизм рассказывал… Весной, или даже этой осенью я собираюсь наконец вывезти учеников на соревнования. Это будет наша заявка. Есть, конечно, в Крыму хорошие спортсмены, но выступают они нестабильно, у моих учеников перед ними абсолютное преимущество! Я уже несколько раз их заставлял проходить контрольные маршруты — сто двадцать высота, четырнадцать препятствий — все проходят чисто. Конечно, я имею в виду, на основных лошадях. Одну из которых ты продал! Пр-родал! Вот… Через пару лет мы выйдем на украинский уровень. А потом пойдём по коммерческим соревнованиям, по международным. Россия, Польша, даже Германия, чёрт возьми! Я уверен, каменно уверен, что на одних призах мы окупим наши затраты. Понимаешь, мир такого ещё не знает, пройдёт лет двадцать, спортсмены-телепаты будут не в новинку. Но мы будем — первые! И лет десять останемся единственными, если с таким преимуществом не разбогатеть — нужно быть полным идиотом. А ты что продал сейчас? Жеребца, напрыганного на сто двадцать. Кстати, чудом будет, если ты не повредил лошадям, когда поставил сто тридцать, это мы тоже примем во взаимный расчёт… Да, так вот, такую высоту любая лошадь прыгнет, даже деревенская кляча прыгнет — если её сильно бить. То есть продал ты мясо! А через четыре года, через пять лет, мы будем продавать лошадей международного класса, методику продавать! И поэтому нельзя такие глупости делать, и учеников морально травмировать тоже нельзя…