— Мы — всё знаем!
Он отмахнулся:
— Сиди, кукла… Кормишь вас, поишь… А вы крадёте. И-и, шпана! Пор-роть вас надо…
— Ты нас не кормишь! — звонко сказал Арсен.
Димка выбрался из-под Машкиной руки, сонно заморгал своими глазищами, ставшими тёмно-фиолетовыми при электрическом свете и заявил отчаянно:
— Я хочу к маме! Хочу к маме! — и заплакал.
Всё это время я неотрывно следила за тренером, остальных в комнате замечала только краем глаза. Важнее всего мне было видеть его лицо, чувствовать его эмоции…
Такого я не ожидала. И на лице, и в душе были равнодушие и покорная усталость.
Костик брезгливо смотрел на Димку, потом снова перевёл пьяненькие глазки на меня, и заорал:
— Встать!
Конечно, я и не пошевелилась. Он сморщился и заорал громче:
— Вста-ать!
Вдруг из-за спины Костика послышался голос тёти Оли — оказывается, она тоже приехала, я и не заметила её сначала:
— Прекрати кричать.
Костик скривился, но, действительно перестал вопить, начал шипеть:
— Ты сейчас же извинишься. Ты скажешь: «Простите меня, дрянь безродную. Я решила, что умнее всех. Что украду, и меня не поймают» Ясно?
Он уже не казался смешным, он был опасным и зловещим, электрический жёлтый свет, когда к нему привыкли глаза после тёплого огонька свечи, начал казаться тусклым и делал комнату неуютной. В голову пришло: как тюрьма и мы на допросе. Но страшно не было. Что может он сделать? Ударит? — Это ерунда. От удара сейчас мне больней не будет. Кстати, он явно ошибался. Какая же я безродная? Очень даже породистая. Чистокровная спортсменка.
— Отвечай, поганка! Я жду!
— Ну и жди, — посоветовала я.
Верка яростно выкрикнула:
— Вы! Это вы нас безродными сделали! Всё из-за вас! Из-за ваших поганых денег! Чтоб вы ими подавились!
Я повернулась к Владимиру Борисовичу. Костик не стоил того, чтобы с ним разговаривать:
— Когда вы сегодня вечером говорили, я всё слышала. Что у нас есть родители, а вы нас украли. И про папу Арсена мы тоже знаем.
— Володя… — в голосе тёти Оли было безмерное удивление. Неужели она хочет притвориться, будто ничего не знает? — Света, что ты несёшь?!
Наш тренер молчал и смотрел в пол. Зато заговорил Костик:
— И-и-и-если ты… или ты, — он переводил тяжёлый угрожающий взгляд с меня на Верку и обратно, — если вы хоть слово кому скажете… — он шатнулся вперед, словно хотел схватить стоящую посреди комнаты Верку.
Машка упругим движением поднялась с дивана и встала рядом с ней. Вскочила я. Подошёл Арсен. Мы стояли, касаясь друг друга плечами. Совершенно неправильно с точки зрения поединка. Единственно верно для усиления телепатического поля.
Не знаю, что в этот момент ощутили другие, но для меня комната словно взорвалась разноцветным фейрверком. Я поняла, что чувствует каждый, стоящий в ней человек.
До Костика постепенно доходило, что он — один. Действительно один. Потому что тренер не поддержал его ни единым словом. Он стоял у двери, бессильно опустив руки — и всё.
Стоило же мне прислушаться теперь к чувствам тренера, как меня обожгло: одиночество… тоска… боль… любовь…
Любовь?!
Я боялась поверить своим ощущениям.
Получалось, Он действительно любил нас!
Можно врать словами, чувства — не лгут.
Неужели такое может быть? Сначала сделать зло, хуже которого придумать трудно, а потом любить тех, кому это зло причинил…
Значит, может быть. Выходит, в этом подлом мире всё — абсолютно всё — МОЖЕТ быть…
Опять, в который раз, мне захотелось плакать. Но вместо слёз просто начало щипать глаза.
Костик не собирался сдаваться:
— Сидеть, ублюдки! Ну, ты, — он толкнул Владимира Борисовича так, что тренер качнулся, — Скажи им! Чего молчишь? Доигрался! Распустил шпану, с жиру бесятся…
Его не собирались слушать. Ему собирались давать отпор.
— Мы не просили нас кормить, — тихо сказала Машка.
— Мы бы дома жили! С родителями! — выкрикнула Верка.
— Убирайся! — бросил Арсен.
Костик обвёл нас глазами:
— Ишь ты — убирайся… Да здесь! Всё! Моё! Кто хочет — пожалуйста, сваливайте к чёртовой матери! Скатертью дорожка! Но — лошади остаются здесь!
— Не-ет, — ноздри тонкого Веркиного носа трепетали, как тогда, на дороге, ночью. — Мы уйдём — только вместе. Вместе с лошадьми. Иначе…
Она вскинула вверх руки со сжатыми кулаками, а голову, тоже резко, наклонила, так что волосы упали на лицо.
Мы отшатнулись от неё. То, что сделала она было оглушительным для телепатов, вроде бы как в тесной комнатке запустили самолётный двигатель.